– Что за машина?
– Не знаю, далеко было. Низкая, черная.
– Где это было?
– Около центрального парка. Тачка затормозила, а она… ну то есть девушка шла по улице. Открыла переднюю дверцу и села. И они уехали.
– Водитель не выходил?
– Нет.
– Номер вы тоже не заметили? – на всякий случай спросил капитан.
– Далеко было… А может, не она, – повторила Влада.
– Влада, вы бы узнали машину на картинке? – спросил Федор.
Девушка пожала плечами, старательно избегая его взгляда.
…Иван Денисенко не мог сказать ничего определенного. Работал в поте лица, старался донести идею про живых и мертвых, стереть разницу и уравнять… с философской точки зрения. Он нес что-то совсем уж запредельное, и капитан подумал, что, несмотря на запрет Федора, Иван ухитрился прилично принять. Он спросил, было ли ему известно, что Влада придет не одна, а с подругой. Иван ответил, что не было. Влада не сказала, и он узнал, только когда они обе появились в музее. Тогда и узнал, но ничего не имел против. Тем более Федю тоже позвали.
Был фотограф растерян, его влажная от пота физиономия побагровела и лоснилась. Он постоянно сглатывал, и капитан наконец сжалился, разрешил взять бутылку минералки из кофра. Иван со стоном облегчения припал к горлышку и стал пить, а Федор вспомнил, как он выпил два литра в парке…
Мирона также понятия не имел, что их будет трое. Да ему по барабану. Он ее даже не заметил, сказал Иван. Весь в себе. К ним подходил несколько раз. Он был против сессии, фотовспышки, света – воск очень нежный, его беречь надо.
Скульптор отвечал на вопросы путано, короткими ломаными фразами, подолгу молчал. Создавалось впечатление, что он слегка невменяем. От него явственно несло перегаром. Из его маловразумительных речей капитан уяснил, что смотрительница отпросилась, когда пришли снимать… Или это было вчера? И он решил, что закроет раньше, когда они уйдут, часа в два-три, чтобы не оставлять одних, а то есть такие, что норовят стянуть на сувениры… Девушку, ту, что умерла, он видел в первый раз, она никогда раньше здесь не была. Вторую, живую, видел раньше, Иван ее уже приводил. Ивана хорошо знает, он часто фотографирует экспонаты, что есть не очень хорошо, так как от софитов повышается температура, а это нарушает микроклимат. Но просил спонсор, Михаил Кротов, пришлось уступить. Кто ее… он не имеет ни малейшего понятия. Ничего не видел, ничего не слышал. Почему именно в том месте, около ведьмы… Тут Мирона пожал плечами. Если бы Федор не был так погружен в свои мысли, он подумал бы, что на лице скульптора появилось выражение удовлетворения и даже торжества.
Мирону отпустили с богом, и капитан принялся за Федора.
– Когда ты видел ее в последний раз?
– Сегодня ночью. В три утра. Или в четыре.
– И все?
– И все. Утром ее уже не было. Оставила записку, всего несколько слов: «В музее, до встречи!»
– Сбежала вчера и сегодня опять?
– Да.
– А ты ей звонил? Почему она сбежала в первый раз? – У капитана крутились на языке всякие интересные предположения, почему именно она сбежала, но он держал их при себе.
– У меня не было ее номера.
– То есть она сбежала, а записки не оставила. Пока ты спал.
– Пока я спал.
«Раньше они от тебя не сбегали», – хотел съязвить капитан, но удержался и вместо этого спросил: – Ты пытался найти ее номер через Ивана?
– Нет. Я подумал, что она позвонит сама и как-то объяснит. Если захочет…
– Но она не позвонила.
– Нет. Позвонила ее подруга и пригласила в музей, сегодня на двенадцать. Я пришел в начале второго, проспал. – Капитан ухмыльнулся. – Подошел к Ивану, поздоровался с ними, спросил, где Лидия. Влада пошла за ней. А мы с Иваном стояли, разговаривали. Он был счастлив, идея с живой моделью и куклами нравилась ему все больше и больше. И тут вдруг закричала Влада. Мы бросились туда и… дальше ты знаешь.
– Значит, вчера после звонка Влады ты ее больше не видел?
– Видел. Я перезвонил, думал, Владе, оказалось, это был телефон Лидии. Мы встретились. Были за рекой…
– Целый день?
– До вечера.
– А сегодня утром, значит, она опять сбежала?
Федор не ответил. Они помолчали. Капитан не спускал с Федора пристального взгляда, и тот наконец сказал:
– Я пойду. Держи меня в курсе.
Было видно, как ему плохо. Он был даже не бледным, а серым. Капитан Астахов, как читатель уже знает, не умеет утешать, вытирать сопли и сочувственно держать за руку. Сейчас, взглядывая на убитое лицо Федора, он пытался найти нужные слова, чтобы приободрить друга, но слова как назло не находились, и он пожалел, что с ними нет Савелия Зотова. Тот обязательно ляпнул бы какую-нибудь дурацкую фигню и развеял гнетущее молчание. Но Савелия с ними не было, и приходилось выкручиваться самому. Он положил руку на плечо Федора и сказал:
– Может, к Митричу? По пивку, и перекусим заодно. Как?
Федор кивнул.
– Помнишь, три года назад у нас в городе объявился душитель? – спросил Коля по дороге. – Он душил женщин, причем в публичных местах, одну в день города, в парке, в кустах, чуть ли не глазах гуляющих, рядом с пивным павильоном. А другую в Мегацентре, в закрытом бутике. Там начали ремонт, да так и бросили. Он затащил ее туда и задушил веревкой или шнуром. Причем никаких следов сексуального насилия, деньги и украшения на месте. Похоже, он ловил кайф от убийства. Помнишь, какая паника поднялась? Усиленные патрули по улицам, служебные собаки. И без толку, он просто исчез. Лично я всегда считал, что это был гастролер. Нашли свидетельницу, которая видела, как какой-то тип крутился около закрытого бутика примерно во время убийства, попытались составить фоторобот… С ней работал психолог, пытался выудить как можно больше… И так далее.
– Думаешь, он вернулся?
– Черт его знает! Не хотелось бы.
Глава 16Реквием
Митрич обрадовался им как родным, бросился было с расспросами, но капитан покачал головой: не надо, мол, не до тебя, и Митрич послушно увял. Они сели за свой столик в углу, откуда хорошо виден бар, напоминающий аквариум с яркими тропическими рыбками, и самая большая рыба – Митрич, с полотенцем через плечо, с усами… Да, да, отрастил усы и теперь похож на пожилого сома или моржа. Поглядывает из своей стекляшки озабоченно, теряясь в догадках, что же у них случилось – Федор мрачнее тучи, капитан, похоже, не знает, что сказать, и только крутит головой.
Айфон Федора взорвался «Маленькой ночной серенадой», и он вздрогнул. Звонил Иван Денисенко.
– Федя, ты как? – спросил он грустно. – Тебе не позавидуешь…
Федор понял, что Ивану уже известно о его отношениях с Лидией. Идиотское замечание, как раз в духе Ивана.
– Нормально, – коротко ответил он.
– Ты где?
– У Митрича…
– Я понимаю, – сказал Иван. – Домой не хочется. Ты там один?
– С капитаном.
– Ага, я сейчас! – бросил Иван и отключился.
– Кто? – спросил Коля.
– Иван Денисенко. Сказал, сейчас будет.
– Этого папарацци со свалки только тут не хватало! – вырвалось у капитана. – Надо было сказать, что ты уже уходишь!
Федор не ответил, пожал плечами.
Иван Денисенко появился через двадцать минут. Расхристанный, с еще более багровой физиономией – похоже, успел еще принять, в криво застегнутом белом льняном пиджаке. «Привет, ребята», – бросил он, подходя. Упал на свободный стул, достал громадный носовой платок, утерся, уставился сочувственно на Федора, перевел взгляд на капитана, покачал головой и громко вздохнул.
– А я доставил Владу домой, настроение, сами понимаете… – Он махнул рукой. – Думаю, дай позвоню Феде, как он там. Уже заказали? Я бы пивка, а то в горле, к черту, пересохло. Я когда волнуюсь, подыхаю от жажды, напиться не могу. Капитан, что-нибудь уже известно? Ничего не понимаю! Пришла веселая, красотка, между прочим… Влада говорит, Федор тоже придет, а потом пойдем куда-нибудь, хочу мороженого. Лида в музее в первый раз, озиралась, говорит, прямо мороз по коже, даже побледнела вся. Обхватила себя руками и отошла от нас. Как чувствовала, бедная. Я и думать о ней забыл. И больше мы ее живой не видели… – Иван развел руками.
Они помолчали. Капитан кивнул наблюдавшему из аквариума Митричу. Тот встрепенулся и принялся нагружать свою тележку.
– Не чокаемся! – Иван жадно припал к кружке. Допил, утерся салфеткой и сказал: – И что самое удивительное, это случилось около ведьмы! Не мистика, скажете? Мирона так смотрел на них – переводил взгляд то на одну, то на другую!
– Странный тип, – заметил капитан. – У него все дома?
– Художники все такие, – сказал Иван. – У него талант от бога. Меня вот тоже некоторые считают не того-с… – Он постучал себя пальцем по лбу. – Хотя мне до него ползти и ползти.
Если он рассчитывал на бурные протесты и заверения, что он тоже гений, то не дождался. На лице его появилось обиженное выражение.
– Он сказал, что Кротов давал ему деньги на музей, ты знал об этом? – спросил капитан.
– Миша многим давал. Мне тоже обещал подкинуть на выставку.
– Насчет тебя я в курсе, – сказал капитан. – Что-то про помойки.
– Про свалки. Ребята, вы даже не подозреваете, что это такое! – воодушевился Иван. – Это же… сокровища! Горы сокровищ! Наследие! Культура! Кроме того…
– А как же теперь с выставкой? – перебил капитан. – Отбой?
– Пока неизвестно… – сник Иван. – Бедный Мишка! Хороший человек был, таких теперь мало. Я учил его фотографировать… Он, между прочим, называл меня гуру. Дотошный, все выспросит… Щелкал все, что видел, потом обсуждали. Ракурс, свет, композиция… то, се. – Он помолчал. – А вы уже нашли ту женщину? Лично я думаю, никакой женщины не было, он бы сказал. Миша любил жену, он даже запил после ее смерти, потом опомнился. Это же в голове не укладывается! – воскликнул он. – Какой-то рок! Страшная смерть Миши… наложить на себя руки! А Лида! Ужас! И главное, где? В музее! Почему в музее? С этими куклами? Мы с Владой прошли все по минутам, перебрали всех, кого вспомнили… Ну, были парень с девушкой, потом женщина, потом два иностранца, потом группа человек пять… И Миша и Лидия хорошие люди, мои друзья, никаких видимых причин… Ничего не понимаю! Прямо на глазах! Между прочим, Мирона слепил Мишу в виде алхимика. Не шедевр, но впечатляет. А Лиду… около ведьмы Саломеи… – Иван не смог выговорить «убили». – Это что? – Он смотрел на них выпученными глазами. – Знак? Мистика? – Не дождавшись ответа, продолжил: – Дьявольщина какая-то, честное слово! Между прочим, я стараюсь на нее не смотреть, прямо мурашки по шкуре… Уму непостижимо, как ему это удается!