– Примерно. Она расспрашивала про мои связи с полицией. Утром сбежала, а потом позволила Владе пригласить меня в музей. Понимаешь, я чувствовал с самого начала, что ее что-то беспокоит. Она говорила, что хочет уехать, причем повторила несколько раз, это у нее было вроде идеи фикс… Я еще подумал, хочет сбежать от неудачной любви. Ее попросили, допускаю, заплатили, представили как шутку или пари… Влада сказала, она была странная вчера утром, бледная, тревожилась, молчала. Опять-таки допускаю, что Влада упомянула о смерти спонсора Ивана, и Лидия поняла, что ее использовали. Собиралась поговорить со мной…
– Но не поговорила? Вы же целый день провели вместе!
– Не поговорила…
– Не до того было? – не удержался капитан. – Тонкая, тревожилась, ах какой цирлих-манирлих! Мне твой идеализм во где! – Коля резанул себя ребром ладони по горлу. – Ты же опер, Федька, хоть и бывший, компьютерные мозги, всех видишь насквозь! Идеи всякие, куда там Савелию. А тут… как пацана развели! Бедная девочка, мучилась она! А слезы, а притворство, это как? Обмануть такого мужика, как Кротов, умного, жесткого – это тебе не кот начихал. Притворялась целых две недели, что любит, спала с ним, щебетала, слушала музыку, внимала его трепу, сочувствовала… это как? Удивительная и тонкая? Носа никуда не высовывала, говорила, что ей хорошо у него дома, встречала, бросалась на шею… Танцевали они! Актриса! Целых две недели морочила мужику голову, а потом исчезла. Причем как красиво исчезла! Стерла все следы, унесла фотки, я уверен, были еще и другие, поменяла постель, убрала в ванной, протерла посуду. Детективы читает, инструкции получила. Сумела не попасться на глаза охране. И не подумала, что это, как ты выразился, пари, за версту смердит? Ничего не заподозрила? А зачем так подчищать за собой? Исчезла бы, и дело с концом. Нет, тут надо было изобразить его психом, глюки у него, а никакой бабы на самом деле не было. И не оправдывай ее, слушать не могу! Все она знала. Не могла не знать. Сам сказал, не дура. Допускаю, не думала, что дойдет до смерти.
Федор удрученно молчал.
– Ты же понимаешь, что ее убрали? – продолжал Коля. – Сообщник не отпустил бы ее просто так, она свидетель, ты правильно все понимаешь. Кротов известная фигура, на нас давят, мы копаем. Она была опасна. Не дура! Именно, что дура малолетняя! На все готовы ради денег!
– Ты думаешь, Кротова убили?
– Не знаю! Даже если он сам, это все равно убийство. Провокация. И ты это прекрасно понимаешь. Ты Ивана хорошо знаешь? Он вполне мог, мутный тип.
– Я знаю Ивана много лет, ручаюсь за него, – твердо сказал Федор.
– За нее ты тоже ручаешься? – не удержался Коля. – Хорошо, что ты подался в философы. Тебе у нас делать нечего.
Они сидели молча, глядя в разные стороны. Казалось, они перестали чувствовать и понимать друг друга. Вроде бы с чего тут так заводиться, при чем здесь Федор? Не повезло ему с девушкой, а с другой стороны, если бы не его случайное знакомство с Лидией, фиг бы они продвинулись, а так вроде какие-то подвижки наметились…
– Ладно, – сказал Коля примирительно, – проехали. Что у нас есть? Планы?
– Обыск в квартире Лидии, – сказал Федор. – Черная машина. Допросить Владу еще раз. Лидии не было дома две недели, она не могла не знать. Поговорить с секретаршей Кротова, той, что позвонила тебе насчет его матери, возможно, были конфликты по работе. Раз уж вы так подружились и она тебе звонит, – не выдержал, желая хоть чуть отыграться за выговор капитана. Коля хмыкнул, но опровергать не стал. – Заодно спросить, как он работал двадцать шестого июля. Он встретил ее двадцать шестого. Нужно разговорить партнера, спросить про Кротова – характер, увлечения, неважно, пусть выговорится. Могу я. С соседями…
– Я говорил с соседями и охраной. Соседка видела в окне высокую женщину… вроде видела. Охранник сказал, двадцать шестого июля Кротов вернулся раньше, и, кажется, не один… или один, он не уверен. Пассажиров он не рассматривает, машины жителей знает наизусть, открывает на автомате. Их пост проверяет машины, а насчет того, что можно проникнуть в поселок иначе, он не в курсе. Я походил, там бетонный забор под два метра, но можно пролезть под плитами, рельеф неровный. Короче, можно.
Они снова помолчали.
– А мотив? – спросил капитан.
– Статистика говорит, что в девяноста процентах мотив экономический. Деньги, Коля. Кви продест. Кому выгодно. Старо как мир.
– А остальные десять?
– Месть. Соперничество. Устранение свидетеля или шантажиста.
– Попрессуем партнера, – решил капитан. – Ты прав.
– Я бы опросил соседей Лидии. Возможно, заказчик приходил к ней домой. И еще. Наискось от музея банк, там должна быть камера, надо просмотреть записи.
– Не дураки, сами догадались. Камера не добивает до двери музея, далеко, а охрана, которая дежурила во время убийства, никого бросающегося в глаза не заметила. В смысле ходили люди, но чтобы кто-то подозрительный вошел в музей, охранник не заметил. На ее телефоне чужой номер, определить не удалось, отключен. Звонок поступил в одиннадцать…
– Это мог быть убийца.
– Мог.
Глава 18Погружение в дебри…
Понятые стояли на пороге – две пожилые женщины, испуганные и преисполненные любопытства. Федор Алексеев испытывал чувство неловкости, находясь в доме Лидии. Получалось, будто пришел он без спроса и подглядывает за ней. Только спрашивать уже некого. Он вспоминал ее лицо, улыбку, то, как она смотрела ему в глаза… Все завертелось слишком быстро, его сознание… или осознание того, что случилось, не поспевало за событиями. Длинные волосы, нежная кожа, веснушки на плечах… Кротову тоже нравились ее веснушки? Ласковая, мягкая, приятная во всех отношениях, умная… Все верно. Так говорил Кротов. То же самое мог повторить Федор. Они оба. Красивая. Не устоять. Способная на все ради… денег? Пыталась заработать, стипендия никакая, отсюда репетиторство. Деньги Кротова остались на месте, нетронуты. Кольцо она не взяла, оно осталось в ящике письменного стола. Почему не взяла? Потому что не воровка, или заказчик запретил? Заказчик, он же сообщник, он же, возможно, близкий друг. Еще один в их тесной компании. Икс. Один неизвестен, другой мертв, третья убита, четвертый он, Федор, стоит, озираясь, посреди ее комнаты, полный тоски и недоумения. Ее волосы пахли травой и дождем, а кожа… он словно чувствовал ее пальцы на лице, они легко касались губ, а он целовал их. Ему казалось, что между ними возникло некое притяжение и взаимопонимание. Искра проскочила… А что думала она? Понимала ли, что вляпалась в некрасивую историю?
Самое время развести руками и сказать, что внешность обманчива и на дне каждого сердца есть осадок.
Он рассматривал книги в книжном шкафу. Диккенс, Теккерей, Джейн Остин, некоторые на английском. Фильмы…
Они… Она и Кротов смотрели фильмы, его любимые, делились впечатлениями, возможно, она плакала в самых трогательных местах. Возможно. И все время знала, что врет и притворяется. Интересно, шевелилось у нее в душе что-то вроде сочувствия к обманутому? Жалость? Неловкость? Чужая душа потемки, гласит народная мудрость, провеянное от плевел зерно. Лучше и не скажешь.
А когда он говорил ей о любви? Тоже ничего? Пусто? А в постели? Отдаваясь ему, заглядывая в глаза? А что чувствовала она с ним, с Федором? А если бы некий икс заплатил ей и попросил влюбить в себя Федора?
Он рассмеялся невольно: никто не замышляет козней против незаметных философов, у них нет денег, и они безгрешны, как праведник в пустыни. Еще надо добавить: питающийся акридами праведник…
Хватит!
Он чувствовал себя человеком, подглядывающим в замочную скважину. В отсутствие хозяйки, которая уже не вернется. Какой смысл в их встрече? Лавина смела Кротова, Лидию и зацепила его, Федора. И теперь нужно найти того, кто столкнул эту лавину. С кем же ты пересеклась, девочка?
– Попрошу понятых подойти! – Капитан разглядывал содержимое открытого ящика письменного стола. – Здесь конверт с деньгами. Их пересчитают в вашем присутствии.
Обе женщины с любопытством смотрели, как оперативник считает деньги. В конверте было четыре тысячи семьсот долларов. Они переглянулись. Та, что постарше, сказала:
– Да откуда же у нее такие деньжищи?
– Не наше дело, – поджала губы товарка. – Может, Зина оставила.
– Зина? А ей откудова взять? Жили скромно…
– Лидочка работала, к ней ученики ходили. Бедная девочка! Сейчас на улицу страшно выйти. Во времена настали!
– Ой, да сколько там на учениках заработаешь! Только летом, она ж сама еще училась. А тут такие деньжищи! – Она покачала головой. – Я в глаза таких не видела, а всю жизнь пахала. Связалась с кем не надо и получила. Такие деньги честно не заработаешь.
– Не говори глупости! И не наше дело чужие деньги считать! – повысила голос другая. – Лидочка хорошая девочка была, приветливая. Зина ее строго держала. Заработала. Она работу нашла на лето, вон уезжала чуть не на полмесяца, этим… гидом! С иностранцами. А тут такое горе, такое горе! Хорошо, что Зина не дожила. Она ее одна тянула, каждую копейку считали…
– При Зине такого не было. Она строгая была. Дочку упустила, так внучке воли не давала…
– Когда уезжала? – вмешался капитан. – Не припомните?
– В июле, в конце. Попросила цветочки поливать, у меня ее ключ…
– Ее машина подвозила, большая, черная, я из окна смотрела. Ну, думаю, захороводили девку!
– Когда, не припомните?
– Вроде в мае еще. Или в начале июня.
– Сколько раз?
– Один. Врать не буду, больше не видела.
…Больше ничего, проливающего свет на последние события, обыск не дал. Ничего в переписке по телефону и социальных сетях. Общалась Лидия мало, друзей у нее было немного: уже знакомая Федору Влада, подруга Ивана Денисенко, еще несколько человек, судя по институтским сплетням, сокурсников. Федор пролистал книги, предполагая, что там мог быть тайник. Пусто. Небогатая одежда в шкафу, вещи в основном белого цвета. Он обратил внимание на платье, белое в мелкий зеленый цветочек, по-видимому, то самое, о котором упоминал Кротов. Несколько ювелирных изделий – два недорогих колечка, одно с сапфиром, другое с аметистом, серьги с сапфирами, еще цепочка с подвеской – юноша с кувшином воды, Водолей. Тоже Водолей, как и Федор…