– По какой улице вы шли к музею?
– По проспекту Мира. Свернули с нашей улицы, с Космонавтов, и сразу на проспект до самого музея. В двенадцать были там.
– Лидии кто-нибудь звонил по дороге?
Влада задумалась.
– Понятия не имею. Мне звонили несколько раз, и Лида уходила вперед. Может, и звонили, не знаю.
– А в музее?
– Нет! Мы бы услышали.
…Виталик, радостно гугукая, вышел их проводить. Обнял Федора. Тот похлопал мальчика по плечу:
– До свидания, Виталик!
– Бедный парень, – сказал капитан. – И ей не позавидуешь. Есть же, наверное, интернаты для таких…
– Жалеет, – неопределенно отозвался Федор. – Могу себе представить, что там за обстановка…
Глава 19Партнер
Партнер Кротова, Бураков Руслан Васильевич, сорок четыре года, женат, трое детей. Собственный дом в Еловнице, в кооперативе «Пальмира». Еловница в черте города, в отличие от «Октавии», где проживал Кротов. Федор Алексеев позвонил и объяснил секретарше, кто он такой и что ему нужно. Представился консультантом, работающим со следствием. Что это такое, никто никогда не спрашивал. Консультант и консультант. Его впустили.
– Я вас слушаю!
В ухе у Федора срезонировал высокий, почти женский голос. Партнер Кротова Бураков оказался бесцветным блондином с невыразительным лицом и глубокими залысинами, одетым в безупречный серый костюм – под цвет глаз, небольших, внимательных и холодных. Федор представился еще раз.
– Что же вас интересует? Я уже рассказал вашему коллеге капитану Астахову, с которым я имел честь встречаться… Или следует сказать, который меня допрашивал? – Он ухмыльнулся, не сводя с Федора холодного взгляда. – Я сказал ему все, что знаю.
– Все верно, но, как вы понимаете, Руслан Васильевич, в ходе следствия возникают новые вопросы. Поэтому я здесь. Известно ли вам, что нашлась мать Кротова?
Бураков не спешил отвечать.
– Неизвестно, – сказал после продолжительной паузы. – Что это меняет?
– Пока не знаю. Могу ли я спросить, какие отношения связывали вас с Кротовым?
– Я уже говорил вашему коллеге капитану Астахову, что мы были партнерами, вместе поднимали бизнес. Учились в одной школе, я на два года старше. У Миши был креатив, он закончил архитектурный, прекрасно разбирался в строительстве. Я отвечал за финансы. На деле это было следующим образом. Миша придумывал сумасшедшие идеи, я стаскивал его на землю. После драки мы приходили к консенсусу. Мы доверяли друг другу, были командой. То, что я слышу про какую-то женщину… Не знаю. Это не в характере Миши – приводить к себе женщину с улицы. Кроме того, ее никто не видел. Судя по вопросам вашего коллеги, капитана Астахова, он не верит, что она существует.
Бураков упорно повторял чуть ли не в каждой фразе: «ваш коллега капитан Астахов», и в его словах чувствовалась издевка.
– И я не верю в ее существование. Что же касается матери Миши, которая его бросила… Миша был жестким человеком с высокими моральными устоями. Он бы никогда ей не простил. Они с Леной очень хотели детей, но Лена была нездорова. Он выжил в детском доме, мы с вами даже представить себе не можем, что это такое. Он мне кое-что рассказывал… Если он ничего не сказал об этой, с позволения сказать, матери, значит, не придал ее появлению никакого значения. Мы были очень разными… Возможно, я произвожу впечатление человека, не способного сочувствовать и сопереживать. Да, я не выношу панибратства, фамильярности, душевных разговоров и признаний. Может, еще и поэтому Миша ничего мне не сказал. Но мы были командой! И никого ближе у меня нет. Не было. И не будет, я трудно схожусь с людьми. Мне его очень не хватает.
– У Кротова были враги?
– Враги? – Брови Буракова изумленно взлетели. – А у кого их нет? Вы человек, далекий от бизнеса, как я понимаю. К вашему сведению, в бизнесе друзей нет. Но сейчас не девяностые, никто никого не взрывает, если вы намекаете на заказное убийство. Да и нетипично как-то для врагов, согласитесь. Есть более легкие способы устранить конкурента.
– Как, по-вашему, Кротов мог покончить с собой?
– Мог, не мог… – Бураков пожал плечами. – Если ситуация безвыходная, сами понимаете… Никто не может поручиться. Что, по-вашему, толкает человека на самоубийство? Безвыходная ситуация, например. Но Миша не был в безвыходной ситуации. После смерти жены да, я опасался за его жизнь. Но это было четыре года назад. С тех пор все было нормально. Или было что-то, о чем мы не знаем… – Он оборвал себя на полуслове. – Не знаю.
– Мне известно, что бизнес по договору между вами отходит к вам. А остальное, как вы сообщили капитану Астахову, получают благотворительные фонды. Завещания вы не видели, по вашим словам, оно вас не интересовало. Адвокат Кротова говорит, что завещания нет. Разговоры были про какой-то фонд, он помнит, но документа нет. Если завещания не существует, то наследниками Кротова выступают его мать и брат…
– Еще и брат в наличии? – холодно удивился Бураков. – Возможно. Меня это не интересовало и не интересует, как вы верно заметили. А позвольте полюбопытствовать, кто они такие, эти родственники? Откуда они взялись? Документы их, надеюсь, вы проверили?
– Проверили. Оба подданные Словакии, у матери Кротова несколько магазинов одежды, брат – программист, работает в Риге. Она долго искала сына, нашла в прошлом году через местное детективное агентство и никак не решалась встретиться. Боялась. И только в этом году, в марте, приехала сюда, и они познакомились. Сейчас она здесь, ничего о смерти сына не знала, была потрясена. Допускаю, что она вызовет другого сына… младшего.
– Вот и наследники появились, – сказал Бураков. – Свято место пусто не бывает. Ну что же, меньше мороки с дележкой между фондами. Что-нибудь еще?
Федор достал из папки конверт с фотографиями Лидии, вытащил несколько, положил перед Бураковым, не сводя взгляда с его лица. Если он рассчитывал уловить хоть что-то в лице партнера Кротова – смущение, оторопь, – то он ошибся. В лице мужчины ничего не дрогнуло, оно оставалось бесстрастным. Он внимательно рассмотрел фотографии, не пытаясь взять их в руки. Поднял взгляд на Федора и сказал:
– Вряд ли это мать Миши.
Если это была шутка, то ничего шутливого в тоне Буракова Федор не почувствовал. Лицо мужчины оставалось бесстрастным. Странный тип, прав Коля.
– Эта девушка жила в доме Кротова, – сказал он.
Бураков дернул правым кончиком рта:
– Значит, она все-таки существует? И кто же она, если не секрет?
Спрашивать, не видел ли он Лидию раньше, было бессмысленно, но Федор все-таки спросил:
– Вы никогда ее не видели? Не спешите отвечать, посмотрите еще раз. Она могла быть с рыжими волосами, в темных очках, по-другому одета…
Бураков склонился над фотографиями, рассматривал долгую минуту. Выпрямился, покачал головой и отчеканил, выделяя каждое слово:
– Я никогда не видел эту женщину. – Он помолчал и спросил: – А что она говорит? Почему сбежала?
Они смотрели друг на друга. Федор отвел взгляд первым. Взгляд Буракова напоминал ему взгляд змеи, холодный, неподвижный, бесстрастный.
– Эта женщина умерла, – сказал он после продолжительной паузы.
На лице Буракова промелькнуло удивление, впервые за всю встречу.
– Умерла? Что значит – умерла? Каким образом?
– Это все, что я могу сказать.
– Понятно. Могу ли я спросить, как вы на нее вышли?
– Есть свидетели, которые видели ее в доме Кротова. Подумайте, Руслан Васильевич, и постарайтесь припомнить, не изменилось ли поведение Кротова в июле…
– Когда она жила в его доме, – кивнул Бураков. – Понятно. Дайте подумать.
Бураков думал, Федор ждал.
– Даже не знаю, что сказать. В конце июля Миша отменил два важных совещания с инвесторами, забывал про встречи, чего раньше никогда за ним не водилось. Я пытался обсудить с ним расширение бизнеса, которое он сам же предложил, но он уходил от разговора, говорил, что занят. Понимаете, у нас иногда были противоречия, но мы всегда решали их консенсусом, так сказать, поэтому я особенно не беспокоился. Время не поджимало, и я не настаивал. Если предположить наличие этой женщины, то поведение Миши можно объяснить… Да, пожалуй, я могу сказать, что он изменился. Подарил своей секретарше коробку конфет ни с того ни с сего. Пару раз я засек, что он ушел с работы раньше. Упомянул, что собирается в отпуск, куда-то за границу. – Он помолчал, потом добавил: – Не могу поверить! Значит, ищи женщину – как всегда.
Федору почудилось что-то похожее на зависть в голосе партнера, хотя завидовать было нечему.
– И последний вопрос, – сказал он. – Не припомните, где вы были двадцать восьмого августа с одиннадцати утра до двух?
– Двадцать восьмого? – Бураков задумался, потянулся за длинной книжкой ежедневника, пролистал. – Вот, пожалуйста! В одиннадцать тридцать встреча в «Английском клубе» с потенциальным заказчиком, я веду переговоры о крупном строительном проекте. До этого времени я был здесь, меня видели. Ушел в одиннадцать десять и поехал прямиком в «Клуб». Пробыл там до двух примерно, это легко проверить. А что? – Он смотрел на Федора с неприятной усмешкой.
– Как фамилия заказчика?
– Летошко Любомир Константинович, он не из нашего города, но приобрел у нас землю и хочет строиться. Дать телефон?
Федор кивнул. Все с той же неприятной усмешкой Бураков нацарапал на листке номер телефона.
…Федор оставлял его кабинет с двойственным чувством. С одной стороны, это было разочарование: Бураков неприятный тип, но вряд ли в чем-то замешан. Он был искренен, говоря о партнере. Во всяком случае, так показалось Федору. Они были партнерами, но не друзьями. Или друзьями, но умеренными. Кротов не рассказал ему ни о матери, ни о своей женщине. То ли был осторожным и скрытным, то ли они подобные темы не обсуждали. Лидию Бураков не видел… Не видел? По его лицу определить трудно. Скорее всего, не видел, было у Федора такое чувство. Инстинкт. Хотя с такими, как Бураков, инстинкт дает сбой. Ему было трудно представить, что такое