– Кто убил… Работаем, Савелий. Убийца не уйдет от заслуженного наказания. А за что мы пьем? Савелий! Ты у нас спец по тостам. Напрягись! – скомандовал капитан.
– Ну… – Савелий замялся. – Чтобы вы нашли его! Этого… заказчика!
Капитан поморщился:
– Тост, конечно, дохлый, но черт с ним! Принимается. О, фирмовые Митрича! – обрадовался он при виде хозяина заведения с дребезжащей тележкой. – Следующий тост за Митрича!
– Ребята, а это правда, что в восковом музее убили женщину? – спросил Митрич, разгружая тележку. – Весь город прямо гудит!
– Правда, Митрич, – сказал Федор.
– Я был в музее с мамочкой… То есть она сначала пошла туда с подружкой, но той стало плохо, и они не досмотрели. Тогда она попросила меня. Ну, скажу я вам! – Митрич закатил глаза. – Они живые! Хуже живых! Такие лица… Мамочка всю дорогу не выпускала мою руку. Особенно ведьма! Кто мне понравился, так это наш мэр. Очень значительная внешность. Цезарь! Лидер! Еще Костик Рахов. Мы с ним вон там на фотке! – Митрич махнул рукой на стену, увешанную фотографиями знаменитостей с автографами: Митрич и мэр, Митрич и знаменитый футболист, Митрич и гордость городского журналистского цеха Лео Глюк, он же Леша Добродеев, Митрич и мисс города и много-много других. Была у него такая маленькая слабость – собирать фотографии с автографами знаменитостей. – Такая трагедия! Костик был личность! Когда этот скульптор предложил ему позировать, он пришел посоветоваться. Говорит, терпеть не могу шумиху, видел его работы, не для слабонервных дамочек, не знаю, говорит, как-то не хочется. А я ему говорю, войдешь в историю! Твой портрет в историческом музее. А теперь еще и скульптура. Ну и что, что воск? И потом, если не понравится, всегда можно разбить… вернее, расплавить. Поставь ему условие: так и так, если не понравится, большой привет. А на самом деле получилось отлично! Костику понравилось. И мамочке понравилось, она его тоже знала. А через полгода его не стало. И самое главное, не нашли кто! Да мы и так знаем.
– Кто? – спросил капитан.
– Конкуренты! Ему предложили руководить мотоклубом, а там свои претенденты были. Это же страшные деньги! Соревнования, закупка машин, поездки… сами понимаете. Коррупция, откаты, а с Костиком такие номера не прошли бы. Вот его и… – Митрич прищелкнул языком.
– Митрич, ты гигант! Бросай к такой-то матери свой кабак и дуй к нам! – сказал капитан. – Твой Костик официально отказался от клуба за месяц до аварии, так что твоя версия… извини-подвинься. Он классный мужик был, человек дела, торчал на спортивных тачках, а заниматься бумагами и обивать пороги начальства не для него. Так и сказал. Я его тоже знал. А то, что не нашли… бывает и так, Митрич. Искали, поверь! Дело еще не закрыто. Костика все знали и любили. Насчет восковой фигуры не знал, схожу посмотрю.
…– Мне нужны фотографии Буракова, – сказал Федор. – Сможешь? На завтра.
– Опять мутная философия? – прищурился капитан. – Смогу. Кстати, мой осведомитель, она же свидетель, показала, что у Буракова большая черная машина…
Глава 21Утренний кофе вдвоем, но никакой романтики
У Ивана Денисенко появилась раздражающая привычка звонить ни свет ни заря. Федор взглянул на будильник – была половина шестого. Не только звонить, но еще и задавать идиотский вопрос: «Я тебя не разбудил?»
– Я нашел ее! – заорал возбужденно Иван. – Ты не поверишь! Это бомба! Это… охренеть! Девушку Миши Кротова! Знаешь кто? Ну? Сдаешься?
– Знаю, – пробурчал Федор. – Это Лидия.
– Откуда? – опешил Иван. – Свистишь?
– Заглянул в фотостудию в Мегацентре, Кротов не успел забрать заказ. Около тридцати фоток. Лидия, только с рыжими волосами. А ты как вычислил?
– Гигант! А я вспомнил, что Миша брал мою старую камеру, в июле, через пару дней вернул. Только сейчас вспомнил и проверил. Увидел и охренел, честное слово! Наша Лидка! Значит, она была! А я думал, у него глюки. И ни слова, ни намека, а ведь дружили! Ничего не понимаю! На хрен она развела его? Влада говорит, она уезжала в июле, куда, не сказала. Она не верит, говорит, недоразумение, не может быть, любимая подружка… все такое. Мы страшно поцапались, она меня вы… э-э-э… типа выперла, представляешь? Домой не хочется, дай, думаю, позвоню дружбану-философу. Думал, ты не в курсе, доложусь. Что это было, Федя? Вот скажи мне, на хрен? Из-за нее мужик руки на себя наложил… Не могла прямо сказать: все, амур пердю, прости-прощай! Не подходишь, мол. Что за пацанизм? Игра в прятки? Влада говорит, серьезная девка… Что за разводняк? Ты чего-нибудь понимаешь? Как философ? Никогда не понимал баб! Честное слово, другая раса. Кофе нальешь? А то ночь уже прохладная, осень чувствуется. А я куртку у нее забыл. Лечу!
Федор чертыхнулся. Вставать ему не хотелось. С балкона тянуло прохладой и сыростью, в природе стояли мрачные утренние сумерки. Иван прав, осень на пороге. Он невольно рассмеялся, вспомнив, как тот пожаловался, что его выгнали. Дверной звонок заставил его вздрогнуть…
– Ну, холодрыга! – Иван с грохотом сбросил свой кофр на тумбочку в прихожей, потер руки. – Привет, Федя! Ничего, что я так рано?
– Проходи, раз пришел.
– Ага, спасибо. А пожевать нечего?
– Сейчас поищем.
– Ничего, если я умоюсь? А ты пока по кофейку!
Спустя минут двадцать они сидели за столом в кухне и завтракали. Это был ранний завтрак, часы показывали половину седьмого. Федор пожарил яичницу и нарезал хлеб и колбасу. Иван сбегал в прихожую и принес кофр, из которого достал бутылку коньяка.
– А не рано? – только и спросил Федор.
– Рано ничего, лишь бы не поздно, – философски заметил Иван, откупоривая бутылку. – Рюмки есть? Можно стаканы.
Федор достал из буфета рюмки.
– Пусть земля пухом, – сказал Иван, поднимая рюмку.
Они выпили.
– Что это было, Федя? – Иван сунул в рот кусок яичницы. – Как это понимать?
– Не знаю.
– Она же тебе нравилась! Влада сказала, ты с нее глаз не сводил еще тогда, в первый раз. И как-то у вас все мигом закрутилось… Молчу! – Он закрыл рот рукой. – Влада сказала, убьет, если ляпну, тайна типа. А я, старый дурак, ничего не заметил. Ну, философ! – Он вздохнул: – Она мне нравится, Влада, классная девчонка. Но бесперспективная.
– В каком смысле?
– В смысле выйти замуж. С таким довеском, сам понимаешь. Она говорит, вы ее допрашивали. Ты его видел, брата… Что это, Федя? Ангел без капли мозгов! Какой смысл? На хрен природе такие эксперименты? Чем они провинились? И главное, чем дальше живешь, тем хуже понимаешь, и вопросов до хрена, а ответов фиг!
Федор пожал плечами.
– Ты знаешь, я был женат три раза, я теперь как сапер, исчерпал лимит. Она девка понимающая, битая жизнью. Спрашиваю, а нельзя ли его куда-нибудь пристроить? Должно же что-то быть! Ты же, говорю, его ни на минуту оставить не можешь, что это за жизнь? А она знаешь что мне ответила? Это карма, говорит, он не виноват, и я не виновата, наверное, кто-то из нашей семьи в пятом колене кому-то подлянку кинул или погубил невинную душу, и теперь искупить надо. Наша участковая предлагала сдать его в интернат, ему все равно, сказала, он ничего не понимает. А я как посмотрю на него, говорит, как он радуется, когда я прихожу, как смеется, когда смотрит мультики… Я же не изверг! Такая, значит, наша судьба. И что самое примечательное, Федя, она уже все решила и успокоилась. А с ним, как с куклой! Одевает, кормит, купает… Книжки ему читает. Он любит рисовать красками, ляпает рукой по ватману, торчит на красном, желтом и зеленом. Прямо до слез. И главное, ничем не поможешь. – Иван потянулся за бутылкой, разлил. – Давай за них!
Федор кивнул.
– Смотри! – Он протянул Федору фотографии. – Здесь она рыжая. Красивая девчонка! Что уже известно?
– Ничего. Ни мотива, ни следов.
– И главное, почти на глазах. Влада считает, что убийца прятался в музее. А зачем она извела Мишу Кротова?
Федор пожал плечами.
– Не надо нас дурить! – заявил Иван. – Все вы знаете. У нее был сообщник, он-то ее и убрал. На хрена ему свидетель! Надо искать, кому выгодно. Эта сволочь попросила девчонку втереться к Мише в доверие, а потом бросить. А он… Стоп! – Иван поперхнулся и замолчал. – А откуда убийца знал, что Миша наложит на себя руки, а? – Он вопросительно взглянул на Федора. Тот, в свою очередь, с любопытством смотрел на Ивана. – Одно из двух, – увлеченно продолжал Иван, – или он не собирался убивать Мишу, хотел только объявить его психом и запихать в психушку, или… или… он инсценировал самоубийство! В любом случае, Лида была ему опасна, и он ее… тоже. Согласен?
Федор кивнул.
– И тут возникает вопрос: кому выгодно! Ты видел Мишиного партнера? Руслана Буракова? Скользкий тип! И взгляд змеиный. Миша собирался расплеваться с ним, продать свою долю и начать с нуля. Последние пару лет они все время скандалили, Миша рассказывал. У Миши размах, а Буракову и так хорошо, он не хотел рисковать. Он вполне мог. Он знал покойную Лену, увидел похожую девчонку и предложил заработать. Навешал лапши про розыгрыш, она и повелась.
– А ты не допускаешь, что он не инсценировал самоубийство? Что твой друг действительно покончил с собой? Вряд ли Бураков мог предвидеть, что процесс станет неуправляемым…
– Ну стал. И какая теперь разница? Так даже лучше для него! Слетел с катушек и наложил на себя руки, а бизнес переходит к Буракову. Бедный Мишка! Лида думала, что розыгрыш, если бы она только знала! Влада говорит, она хотела поговорить с тобой, но не успела. Когда она узнала, что Кротов умер, очень испугалась. Ясно как божий день. А Бураков теперь в дамках. Что и требовалось доказать. Он мог приезжать к Мише в любое время, его тачка примелькалась, на нее не обращали внимания. Он мог приехать и в тот вечер, когда Миша умер! А что? Несчастная любовь к фантому, психическое расстройство, и в итоге суицид. А суицид всегда можно подтолкнуть, в смысле инсценировать. Его надо немедленно арестовать и расколоть! А еще я думаю…