…– А я вам что говорил? – Леня Лаптев с торжеством смотрел на девчонок. – Наш Федя… Эх, вы! Сплетницы!
Аудитория опустела. Федор остался один. Он подошел к окну, открыл створку и выпустил на волю бьющуюся муху. Стоял, смотрел на институтский двор и расходящихся студентов, глубоко задумавшись. Никуда ему от убийства Лидии не деться, их видели вместе, их связали. Он не может оставаться в стороне… Больно! Унизительно и больно… А почему, собственно? Если разобраться? Оказалась не той, за кого себя выдавала? Играла роль? Обманула? Стоп! Обманывают с целью выгоды. Она обманывала Буракова, Кротова… За деньги! А с ним она была… другой. Разумеется, другой, не такой, искренней, не притворялась… Прекрати, сказал он себе. Все равно ты ни до чего не додумаешься. Интересно, куда покатились бы их отношения, если бы…
Прозвеневший звонок заставил его вздрогнуть.
Глава 26Одна сатана
Во второй половине дня Федор все-таки совершил задуманное, хотя дал себе слово устраниться. Еловица, где живет Бураков с семейством, находится в черте города. Пропускной пункт вполне символический, в будке никого нет. Возможно, охранник удалился перекусить в соседнее кафе. Это вам не «Октавия», где проживал Кротов.
Если бы Федору предложили определить, кто из партнеров где живет, он бы голову прозакладывал, что «Октавия» подходящее место для Буракова, а Еловица для Кротова. А на самом деле как раз наоборот: Кротов проживал в кооперативе для богатых, Буракову хороша и Еловица. А что выбрал бы он, Федор, будь у него деньги на собственный дом? Он усмехнулся невольно: какой дом? Настоящему философу и бочка сойдет, а на голодный желудок и голова ясная, и шестеренки крутятся резвее. Фигурально выражаясь, разумеется, так как живет Федор не в бочке и питается не хлебом единым. Но если выбирать, то где-нибудь в лесу… В лесу? Ты хорошо подумал, философ? Да, да, раздумья о смыслах требуют уединения, буколики, тишины, венка на голове, воды из ручья и преданных учеников. Еще хитона и сандалий. Еще можно кормить белочек и синичек. Уверен, что тебя хватит надолго? Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Мы не можем жить без выхлопных газов, смога, шума драки за стеной и вони пригорелых соседских блинов. Мы их не замечаем, но жить без них не можем. Так что пару недель на природе всегда пожалуйста, а потом бегом вприпрыжку, назад к цивилизации. Он вспомнил Магистерское озеро с развалюхой, которая не закрывается, так как перекосило дверь, и опасное для здоровья скрипучее крыльцо… Чем не дом? Много ли ему надо?
Так, размышляя о бытии, как и полагается философу, Федор крутил руль своего белого «Форда», неторопливо проезжая по почти пустой улице поселка, сверяясь с листком, где был нацарапан адрес Буракова. Номер четырнадцать, улица Крайняя, без претензий и незатейливо. Он запарковал машину, съехав в сторону, под старую ольху, и подошел к калитке. У Буракова был большой двухэтажный дом под красной черепичной крышей, никаких флюгеров, коньков и разновеликих окон. Обычный дом. Газон, клумба с красными и оранжевыми каннами, дорожка от калитки до дома, выложенная серой плиткой. До него донеслись голоса детей. Он нажал кнопку звонка, звука не услышал и нажал снова. Из-за дома появилась полная женщина в голубом сарафане. Она подошла к калитке и спросила, что ему нужно. Некрасивая, с простым лицом и гладкими волосами, собранными в узел на затылке. Она напряженно смотрела на Федора большими голубыми глазами. Он решил, что это няня, присматривающая за детьми.
– Капитан Алексеев, из следственного отдела. Мне нужно поговорить с госпожой Бураковой. Она дома?
Ни стыда, ни совести, философ! Какой капитан? Какой следственный отдел? Все в прошлом. Зато ясно и вопросов не вызывает, особенно у женщин. Для пользы дела.
– Это я, – сказал женщина, приглаживая волосы. – О чем поговорить?
Похоже, растерялась и не собирается требовать служебное удостоверение. На всякий случай у Федора есть пропуск в университетский спортзал. Рискованно, конечно, но, как правило, ни у кого не поворачивается язык требовать служебное удостоверение при взгляде на честное открытое лицо капитана Алексеева.
– Мы можем поговорить? – Он улыбнулся, давая понять, что не опасен. – Как вас зовут?
– Да, да, конечно, – заторопилась женщина, открывая калитку. – Входите. Я Лидия Семеновна. Может, во дворе? Там у меня дети! – Она махнула рукой куда-то за дом.
Лидия… Федор сглотнул невольно. Жена Буракова тоже Лидия. Бывают же совпадения!
Он пошел за ней вокруг дома. Там была детская площадка с горкой, песочницей и качелями. Все было выкрашено в яркие краски. На ней возились два мальчика, лет трех и пяти. Они уставились на Федора во все глаза. Оба были похожи на мать, широколицые, с такими же большими голубыми глазами.
– Это Станислав, – она указала на старшего, – а это Олег. Играйте, мальчики, дядя пришел поговорить с мамой.
– Как тебя зовут? – спросил Станислав.
– Дядя Федор.
– Ты с папой работаешь?
– Нет, но я хорошо знаю вашего папу.
– Мы можем здесь, за столом, – она кивнула на простой деревянный стол с лавками по обе стороны. – Я вас слушаю.
– Лидия Семеновна, я хочу задать вам пару вопросов о партнере вашего супруга Кротове.
– О Мише Кротове? Но что же я могу сказать? Вам надо поговорить с мужем.
– Мы говорили, но я очень верю в женскую интуицию, Лидия Семеновна. Я уверен, вы сможете пролить свет, так сказать… – Он беспомощно замолк, загнав себя в словесный тупик. Он и сам не знал, чего ждет от нее, о чем хочет спросить.
– Миша мне нравился, хотя не могу сказать, что мы часто виделись. Я знала Лену, она была умница, добрая. Любила моих мальчиков, тогда их было двое, у нас еще старший, Святослав, он сейчас в школе. Я тогда была беременная Олежкой, интоксикация страшная, ничего не ела, почти не вставала с кровати. Она часто приходила, приносила то сок, то копченую рыбу, то пиво… – Она рассмеялась. – Представляете, меня со страшной силой тянуло на пиво. В первый раз на морковку, во второй на жареную картошку, а с Олежкой на пиво. Я тогда отекала страшно, растолстела, а Лена говорит: ничего, по чуть-чуть можно, и рыбку копченую! Она была как луч света… – Голос ее дрогнул. – Они очень хотели детей, Миша и Лена. Она лечилась, он возил ее за границу, даже усыновить думали. А потом она заболела… Сгорела за год, просто на наших глазах. Я помню, как она менялась, бледная, худющая… Она красотка была, не то что… – Она махнула рукой. – Ой, извините, вы хотели о чем-то спросить!
– Лидия Семеновна, вы знали, что в доме Кротова жила девушка?
– Да, муж говорил. Только он не верил, говорил, Мишка снова головой поехал… В смысле, когда уже Миша умер.
– А вы?
– А что я… – Она оглянулась на дом. – Я иногда звонила ему, узнать, как дела. Позвоню, может, говорю, встретимся, посидим, как когда-то, я скажу мужу. А в последний раз он сказал, да, конечно, встретимся, хочу познакомить вас кое с кем. Наверное, он имел в виду эту девушку. Но как-то руки не дошли, я ему больше не звонила, а муж сказал, что позвонит сам. Он считает, что не было никакой девушки. Я уже не знаю, что и думать. У Миши был такой радостный голос… А потом муж сказал, что он умер. Покончил с собой. Но может быть, и случайность – наглотался снотворных таблеток. Это так нелепо… Я не могла поверить! У них были проблемы с бизнесом. Муж не говорил, но я же видела. Теперь, когда Миши нет, ему приходится за двоих.
Она ни разу не назвала Буракова по имени, отметил Федор.
– Сочувствую вашему мужу, надеюсь, он справится.
Она промолчала.
– Скажите, Лидия Семеновна, какие отношения были у вашего мужа и Кротова? Они дружили?
Она не торопилась отвечать, смотрела в стол. Потом подняла глаза на Федора и сказала:
– Понимаете, они были очень разными. Миша рос в детдоме, а посмотришь – аристократ, не знаю, как он смог там выжить. И образование хорошее. И живет он… жил, в «Октавии», дом шикарный, мебель итальянская, дорогая. И одевался, и по заграницам ездил… Когда Лена была жива, они то в Испанию, то в Грецию. Он любил красивые вещи. А мой муж из простой семьи, отец сантехник, мама санитарка, жили в хрущевской двушке. Это с ним всю его жизнь, он их любит, конечно, по-своему, но видимся мы редко. Конечно, деньги дает. Понимаете, они были партнерами, но как бы это объяснить…
– Они были соперниками?
– Муж… – она запнулась. – Муж завидовал Мише за размах, за талант… Миша был талантливым архитектором, а муж закончил финансовый. Мы вместе учились. Его не очень любили, он хотел быть лидером… И в бизнесе так же, все под контролем, постоянные разносы и выговоры, люди уходят. Они часто ссорились. Знаете, я думаю, если бы Миша не умер, они бы разбежались.
– Вам известно, что бизнес перешел к вашему мужу?
– Известно. Они с самого начала так решили. Говорят, все так делают. Я далека от бизнеса… – Она не смотрела ему в глаза. – Он однажды сказал, что хочет выкупить долю Миши, что им тесно вдвоем…
– Лидия Семеновна, девушка у Кротова была, мы ее нашли. Но нам неизвестно, почему она внезапно ушла из его дома, уничтожив все следы своего присутствия…
– Как ушла? – Она недоуменно смотрела на него большими круглыми глазами. – Вы думаете, Миша поэтому?..
– Этого мы тоже не знаем. Она исчезла, не оставив записки, не взяв даже кольцо, которое он ей подарил. Никто не верил, что она была, все выглядело так, как будто он действительно, как сказал ваш муж, поехал головой.
– Бедный Миша! Кто же она такая? Зачем она так с ним?
– А как по-вашему?
Они смотрели друг дружке в глаза. Она отвела взгляд первой. Оба молчали.
– У нас трое детей, у меня нет профессии, я никогда не работала… – вдруг сказала она. – У меня дом и семья… Я знаю, он сложный человек, он никогда никому не уступает, он может быть жестоким. Иногда мне кажется, что он мстит окружающим за беспросветное детство и пьяницу отца. Он завистлив. Я поняла, о чем вы. Эту девушку Мише подставили, чтобы объявить его психом и убрать. Но никто ведь не ожидал, что он покончит с собой, правда? И теперь возникает вопрос: кому выгодно? Мой муж получил бизнес, теперь он главный, теперь не надо делиться. Вы об этом? – Она требовательно смотрела Федору в глаза.