– У меня нет полномочий. Это было убийство, Коля. Кротов был убит.
Капитан не ответил, сделал вид, что не услышал…
Глава 30Извилистый путь к истине
Федор Алексеев не поленился, смотался в «Октавию» и прошелся по периметру высокого забора изнутри. Капитан сказал, есть щели, через которые можно пролезть на пустырь, а там ищи-свищи! Щели действительно были, две совсем рядом с домом Кротова. Федор рассудил, что Лидия могла запросто пролезть там, иначе как бы она ушла? Он нагнулся, рассматривая неровный нижний край бетонной плиты забора, надеясь обнаружить хоть что-то: нитку, обрывок ткани… что-нибудь! Точно так же мог зайти и уйти убийца Кротова, если, конечно, он не приехал и не уехал на машине, которая так примелькалась, что уже не бросается в глаза. Кротов умер ночью с пятнадцатого на шестнадцатое августа, между одиннадцатью и двумя часами ночи. Жена Буракова показала, что муж в ту ночь явился около двух, так как находился на приеме в мэрии. По-хорошему надо бы выяснить, когда закончился прием, вряд ли официальное мероприятие затянулось так надолго. А потом спросить у Буракова, где он находился. Он вспомнил лицо бизнесмена, когда тот сообщил, что был на приеме. На лице его играла откровенная издевка, вопрос не поставил его в тупик, у него имелось твердое алиби. Скорее всего. Расспросить охрану в мэрии не удастся, они потребуют удостоверение, это вам не домашняя хозяйка, которая всему верит. Капитан утверждает, что алиби налицо. А если присмотреться еще раз? Ладно, отставим пока, все равно ни до чего ему не додуматься, нужны факты. Если Лидию Кротову подсунул Бураков, то у него был мотив для ее убийства. Допустим, Бураков позвонил Лидии и попросил о встрече… Действительно, был звонок. Около одиннадцати двадцать восьмого августа, в день убийства. В ее телефоне неизвестный номер, который уже выпал из сети. Проверить его телефон? У Федора нет такой возможности. Кроме того, у него может быть несколько телефонов, принимая во внимание связи на стороне. Допустим, Лидия сказала, что сегодня увидеться с ним не может, так как идет в музей. Или вовсе отказалась, сообразив, что произошло, и перепугавшись. Бураков понял, что действовать нужно быстро, и отправился в музей. Выждал удобный момент, вошел с группой. От «Английского клуба» до музея около семи минут пешком. Гипотетически…
Федор положил перед собой листок с номером телефона заказчика, с которым у Буракова в «Английском клубе» был деловой ланч и, по его утверждению, переговоры с одиннадцати до двух. Достал айфон и застыл с аппаратом в руках. Отложил телефон, взял карандаш и листок, начал по своему обыкновению черкать, собирая мысли в кучу.
В двенадцать девушки были в музее. Бураков мог выйти из ресторана, скажем, через час, незамеченным проник в музей и… Федор представил, как он звонит заказчику, врет, что ведет следствие по убийству, и начинает расспрашивать… А Бураков, которому уже известно о прекращении следствия по Кротову, перезвонил тому и сообщил, что его достает какой-то недоделаный частный сыскарь, так что, если будет надоедать звонками и задавать вопросы насчет их встречи ему тоже, следует послать его подальше и пригрозить полицией. Он явственно представил себе, как Бураков презрительно цедит слова и убеждает того послать его, Федора, подальше…
Думай, сказал он себе. Соображай. Должен быть выход. Должен быть способ прищемить ему хвост. Он вспомнил, как жена Буракова, стиснув кулаки, сказала «Ненавижу!» Они разбежались бы, у них были конфликты, сказала она. Федор видел перед собой лицо Буракова во время похорон и на поминках… Лицо победителя. Лицо выигравшего битву. Аве виктис, горе побежденным…
А ты уверен, что он убийца, спрашивал он себя. Или он тебе не нравится – из-за Лидии? Прямых доказательств у тебя нет. Косвенные – твои чувства, твоя интуиция, антипатия к этому… – не в счет. Их к делу не подошьешь, как говорит капитан. Кроме того, тебе жалко его жену. А еще ты чувствуешь ревность… Такую, от которой темнеет в глазах и сжимаются кулаки. По словам капитана, он предоставил убедительное алиби, тут не подкопаешься. Его не видели в музее двадцать восьмого, он не приезжал в «Октавию» вечером пятнадцатого, в тот вечер, когда погиб Кротов. Или повезло и его не заметили, или его там не было. Третьего не дано. Пролез через дырку в заборе? Федор при всем своем богатом воображении не мог представить Буракова, лезущего через дырку в заборе. Нет. Но должно же быть хоть что-то! Не может не быть. Должен быть след, он не бесплотный дух… Дом Кротова и музей. Два места преступления, две жертвы, обе связаны с Бураковым. И ни там, ни там никаких следов и никаких свидетелей. Все в Федоре протестовало против этого… упыря!
Ему казалось, что они схватились в поединке и Бураков победил. Федор словно видел его бледное высокомерное лицо, неприятную ухмылку, немигающий холодный взгляд, в котором светилось торжество. Победитель. Обошел Кротова, устранил девушку и с ухмылкой смотрит на него, Федора. Он замешан, не может не быть замешан, больше никого нет. Победитель, который получил все. Думай, философ! Ты остался один, барахтайся! Не дай ему уйти. Это между ним и тобой, теперь это касается тебя лично.
Он помнил то, что Бураков говорил о Лидии, каждое гнусное и подлое слово, и корчился от боли и бессилия. Он представил себе барахтающуюся в молоке лягушку из детской сказки. Теперь ты лягушка, философ. Барахтайся! У тебя аналитический склад интеллекта и интуиция. Да и прошлый опыт оперативника со счетов не сбросишь, как талант, который, по утверждению капитана Астахова, не пропьешь. Думай, черт тебя подери! Не дай ему уйти!
Давай еще раз, с самого начала. Ты должен. Иначе всю оставшуюся жизнь тебя будет мучить мысль, что бесцветный, скользкий, подлый тип оказался умнее и вставил тебе, философу и мыслителю, фитиля. И спал с твоей девушкой. И с этим тебе придется жить. В утверждении насчет девушки маловато логики, вернее, ее и вовсе нет, но какая логика, когда больно!
Капитана Астахова сбрасываем со счетов, он нам не помощник. У него на руках, как он выразился, два убийства и приказ начальства. У Буракова алиби. Двойное алиби. Свободен. Что же делать?
Он вздрогнул от звуков «Маленькой ночной серенады». Савелий Зотов! Некстати. Савелий с его несвязной речью и странными заявлениями, от которых капитан закатывает глаза, а он, Федор, пытается толковать и называет Савелия Дельфийским оракулом…
– Федя, ты дома? – озабоченно спросил Савелий. – Как ты?
В смысле ты уже вернулся с похорон и как себя чувствуешь?
– Нормально, Савелий. Людей было немного, все скромно, чинно, спокойно. Мне понравилось, я бы тоже не отказался.
– В каком смысле? – после паузы спросил тот.
– В смысле финала.
– О чем ты, Федя! – испугался Савелий. – Хочешь, я приеду?
– Не нужно, я пошутил.
– Как эта бедная женщина?
– Пани Гучкова? Плакала. Сводный брат Кротова, по-моему, скучал. Он не знал брата и даже не пытался делать вид, что его тронула эта смерть. Смотрел по сторонам, поддерживал под руку пани Гучкову. Он совсем мальчишка, капитан сказал, что ему не то двадцать пять, не то двадцать шесть, а на вид и того меньше.
– Как же не знал, Федя? Знал!
– В смысле? – не понял Федор.
– Пани Гучкова ему рассказывала, и фотографии, наверное, были. Ты говорил, что она познакомилась с Кротовым в марте, полгода назад. А он не звонил ему?
– Кто кому?
– Этот сводный брат Кротову. Или Кротов ему. Она же рассказала ему про брата… Представь, если бы тебе сказали, что у тебя есть брат, а, Федя?
– Даже не знаю, Савелий. Как-то не думал об этом.
– Ты с ним говорил?
– Подошел выразить соболезнования.
– А что ты сейчас делаешь? Пишешь статью? – неуклюже переключился Савелий.
– Думаю, Савелий. Пытаюсь поймать за хвост Буракова.
– Ты думаешь?..
– Да. Везде он. Знаком с Лидией…
– Как знаком с Лидией? – перебил Савелий. – Ты не говорил.
– Не успел, – соврал Федор. – Они были знакомы, даже встречались в прошлом году. С тех пор, по его словам, он ее не видел. Но! Она была похожа на жену Кротова, по которой тот тосковал и даже слегка повредился головой после ее смерти. У них были конфликты из-за бизнеса, жена Буракова сказала, что они рано или поздно разбежались бы. То же самое говорила секретарша Кротова. Лидия не случайно попалась на глаза Кротову и не случайно выкрасила волосы в рыжий цвет. Бураков мог возобновить знакомство…
– И попросить ее! – воскликнул Савелий. – Ты думаешь, он заказчик?
– Да, я так думаю. Моя интуиция вопит, что он замешан.
– Значит… – Тот запнулся. – Значит, это он ее убил! А его тоже? Кротова? Или он сам? Он получил все, у него был мотив!
– У него алиби на момент убийств, Савелий. Допускаю, что он не ожидал самоубийства Кротова, ему достаточно было рецидива психического расстройства. Тогда он выкупил бы его долю. Но не исключаю – гипотетически, Савелий, – что он мог, как ты сказал, и его тоже. Ищу, за что уцепиться, и не нахожу…
– А если еще раз проверить его алиби?
– Смерь Кротова признана самоубийством, дело закроют. Коля занят убийством Лидии и актрисы. Связь между Бураковым и Лидией не установлена, их никто не видел вместе. В прошлом году видели, а в этом нет. Можно было бы еще покопать, но, сам понимаешь, чисто умозрительно. Никаких расспросов-допросов, ничего… Нет у меня такого права. И получается, как в старом итальянском фильме – следствие закончено, забудьте.
– А что же делать? Неужели ты отпустишь убийцу на свободу? Федя!
– Убийца и так на свободе. Не знаю, Савелий. Сижу, думаю, и ничего путного не приходит в голову.
– А актрису кто?
– Актрису… В музее двенадцать фигур, моделями были реальные персонажи, трое из которых погибли насильственной смертью: актриса, гонщик и Кротов. О чем это говорит, по-твоему?
– И Лидию тоже в музее, но ее там нет… – путано сказал Савелий. – О чем говорит?
– О системе, Савелий. Три убийства – уже система. Кротов, правда, не совсем в системе. Его убийство выглядит как случайное по отношению к музейным. Нелепое пересечение… перекресток. Так же как и убийство Лидии. Они вне системы.