Срединная Англия — страница 27 из 76

Вместе с небольшой, но горластой группой юных испанских туристов, напиравших на них и возбужденно снимавших городские виды в фото- и видеорежиме на телефоны, Софи и Соан двинулись дальше, обходя платформу по периметру и оглядывая город с разных точек. Собор Святого Павла отсюда смотрелся крошечным и уязвимым, пытаясь утверждать хоть какое-то самоопределение среди этих модернистских, бруталистских и постмодернистских творений, что недавно выперли вокруг из земли.

— А вон то — Олимпийский стадион? — спросила Софи, показывая на белый круг вдали — исполинскую конфету «Поло»[70], небрежно брошенную посреди старого Ист-Энда.

— Он самый. — Соан отхлебнул шампанского из своего тонкого бокала и продолжил: — Боже, до чего же давно оно было, кажется, а? Помнишь, как недоверчиво мы на все это смотрели поначалу и как потом, минут на пять, завелись? В смысле, я после церемонии прям купил билеты на какое-то событие. Спортивное событие. Я! Смотрю спорт!

— На что купил?

— На женский футбол. — Софи рассмеялась, а Соан сказал, оправдываясь: — Это последнее, что осталось нераспроданным. Знаю, совершенно дурацкая мысль. Не люблю я футбол, да и женщин не очень-то. За исключением присутствующих. Было у меня это дурацкое ощущение, что я смогу превратить этот поход во что-то вроде свидания. Взял с собой парня по имени Джереми. Для тех отношений все равно вышел поцелуй смерти…

— О чем ты думал-то? Это же и близко не ужин на двоих при свечах, ну? — Она утешительно обняла его за плечи. — Надеюсь, с тех пор случались и другие.

— Само собой. Уйма. Но ни одного, кто мне бы действительно нравился… в общем, совсем никого пару месяцев. — Он отхлебнул шампанского — больше обычного. — Конечно, я благодарен мистеру Кэмерону за то, что мы теперь можем жениться. По-хорошему, это единственное, за что я ему благодарен. Но начинаю подумывать, что никого для меня нету. Прямо-таки почти уверен.

— Ну, — сказала Софи, — мне никогда не казалось, что ты из тех, кто остепеняется.

— Мне так тоже никогда не казалось. Но вы с Иэном подали такой изумительный пример супружеского блаженства…

Она с удовольствием заметила, что во взгляде у него вновь возник блеск, услышала иронию в голосе, но вместе с тем было в этой подколке что-то раздражающее.

— Мы действительно очень счастливы.

— Не сомневаюсь ни секунды.

Более или менее правда. После первых несколько шатких месяцев их брак вошел в колею, оброс закономерностями привычек. По понедельникам и пятницам Софи работала либо дома, либо в недавно открывшейся Библиотеке Бирмингема. Если была дома, Иэн возвращался в квартиру между утренними и вечерними занятиями, они обедали вместе. В остальные дни недели Софи ходила в университет. По субботам Иэн отправлялся с Саймоном на игру «Виллы»[71] или смотрел спорт по телевизору, а по воскресеньям они с Софи навещали его мать. Получалось удобно, получалось приятно, и Софи решила, что будет этим довольна. И если ей иногда и казалось, что супружеская жизнь самую малость недотягивает до давних надежд на нее (как это иногда — очень нечасто — бывало в неподвижные темные часы зимними утрами, когда она просыпалась рано и Иэн еще спал, ровно дыша рядом с ней, и мысли у Софи принимались блуждать в случайных, непредсказуемых направлениях), она утешалась тем, как гладко развивалась ее карьера, шаг за шагом. Опубликовали ее диссертацию. Глава о портрете Дюма работы Пауэлла, которая появилась отдельно в «Оксфордском художественном журнале», привлекла внимание одного продюсера с «Радио Четыре», и он пригласил ее в эфир на ранний вечер, в дискуссионную передачу. Программа получилась хорошо, последовали дальнейшие приглашения, кое-какие — из научной среды, некоторые — от СМИ, из высоколобых (в основном из разделов искусств респектабельных газет, из последних сил цеплявшихся за свое хрупкое существование). А совсем недавно она получила самое неожиданное предложение: поучаствовать приглашенным лектором в десятидневном круизе по Балтике, стартующем из Дувра послезавтра.

А тут еще и новая работа — постоянное лекторство в одном из ведущих лондонских университетов. Начнется с октября, и Софи очень воодушевляло. Иэн, само собой, колебался. Да, денег у них будет больше, а это, разумеется, кстати, если заводить семью, что ему не терпелось начать, но он и сам подал заявление на новую работу (на продвижение по службе на самом деле — до регионального менеджера) и был вполне уверен в успехе и в сопутствующем повышении зарплаты. Не хватит ли пока? За невысказанным вопросом стояла громадная невыраженная тревога: его жена отныне будет проводить три дня в неделю в Лондоне — ночуя на диване у Соана, вероятно, пока не возникнет чего-нибудь поудобнее, — и было в этой мысли нечто глубоко беспокоившее Иэна. Нечто большее, чем просто перспектива постоянных разлук и двух-трех ночей в неделю в одиночестве у них в квартире. Это нечто — в том, что Софи откочевывает обратно в мегаполис, в стиле жизни и друзьях, не имевших с Иэном ничего общего, возникших до него, угроза их брачному статус-кво. С тех пор как решение было принято, между Софи и Иэном сделалось неспокойно — безо всяких слов, но осязаемо.

— Хорошо, — только и промолвила Софи в ответ на последнюю реплику Соана. И добавила: — Потому что это правда. — Тем самым все предыдущее показалось менее правдивым.

— Он едет с тобой, насколько я понимаю? На борту старого доброго судна «Ветхость».

— Постоянно-то хамить не надо.

— Да ладно, они ж там все древние будут. На «Легенду» разве не от семидесяти и старше берут?

— От пятидесяти.

— Ну, большинство окажется старше. КЕВ[72] «Маразм».

Соан расхохотался — у него была привычка смеяться над собственными шутками. С тех пор как Софи выложила ему эту новость, сама мысль о том, чтобы застрять на борту круизного судна в компании с четырьмя сотнями престарелых пассажиров-британцев, обеспечивала ему нескончаемое веселье. Софи подозревала в этом толику профессиональной зависти.

— Да, едет, — сказала она. — Очень красиво они поступили. Он пропустит первые три дня, но они организуют ему перелет, и Иэн догонит нас в Стокгольме.

— Как это романтично, — произнес Соан. — Прямо воображаю вас у тебя в каюте, пыхтите по Балтике. Как Кейт Уинслет и Леонардо Ди Каприо. Сходство разительное. — Он допил остатки шампанского в бокале. — Будем надеяться, что айсбергов не возникнет.

— Не возникнет, — сказала Софи и ладонью прикрыла глаза от низкого солнца, тщетно пытаясь разглядеть Гринвичскую обсерваторию в бетонном хаосе города, который она скоро вновь будет считать своим домом.

17

22–24 августа 2014 года: Дувр — Стокгольм

«Легенда Топаз IV» отправилась из Дувра в среду, в два с небольшим пополудни. Стоял погожий день, вода была тиха. Софи смотрела со своего крошечного личного балкона, как удаляются белые скалы и судно скользит по гребням вперед, в открытое море, солнце сверкает на мягких, безобидных волнах Английского канала. Когда суша полностью исчезла из виду и Софи надоело смотреть на воду, она вернулась в каюту и удовлетворенно плюхнулась в креслице.

Довольная донельзя, Софи огляделась. Каюта оказалась невыразимо уютной. Две опрятные односпальные кровати и столик, на котором Софи уже разложила книги и бумаги для лекций. В маленьком тиковом шкафчике размещался мини-бар, набитый всевозможными алкогольными напитками, сверху стоял телевизор и видеопроигрыватель. Ее предупредили заранее, и Софи прихватила с собой полдесятка любимых фильмов, хотя гораздо больше можно было взять напрокат в судовой библиотеке. На столике между кроватями лежала Гидеонова Библия и, что куда удивительнее, удостоенные Букера «Сумерки выдр» Лайонела Хэмпшира в мягкой обложке.

Софи сперва не смогла придумать этому объяснение, но через несколько минут на него наткнулась. Среди бумаг, ждавших ее внимания в пухлой приветственной папке, нашелся четырехстраничный бюллетень под названием «На борту». Это был первый выпуск, и далее явно предполагались новые ежедневные, и он оказался полон полезных сведений: время восхода и заката, краткий прогноз погоды, круизное расписание и рекомендации по дресс-коду дня — Софи с облегчением обнаружила, что сегодня форма одежды «свободная». («Дамы, возможно, пожелают облачиться в повседневное платье или брюки, а джентльменам пусть будет свободно в рубашке с открытым воротом и в элегантных повседневных брюках».) Там же — подробности о творческих персонах и лекторах, которым предстоит развлекать и просвещать пассажиров в этой поездке. Компания подобралась пестрая — жонглеры, фокусники, чревовещатель, имитатор Элвиса и еще с десяток других, — и едва ли не в самом конце списка значилось ее имя, на которое Софи в этом контексте посмотрела со странной гордостью. Рядом со своим, что самое неожиданное, она увидела имя великого писателя. «С гордостью сообщаем, — гласила приписка, — что знаменитый, удостоенный многих премий мистер ЛАЙОНЕЛ ХЭМПШИР проведет на борту все время путешествия и публично прочитает фрагменты из своих произведений, а также проведет писательские семинары и публичные дискуссии».

Эти последние пять слов стали первыми, которые она услышала у дверей каюты директора круиза в пять вечера того же дня, когда пришла получить указания к назначенной лекции. Внутри, похоже, препирались. Софи замерла на пороге перед открытой дверью и увидела маститого писателя — он стоял к ней спиной и негодующим тоном жаловался некоей незримой персоне:

— «Писательские семинары и публичные дискуссии»! В договоре об этом ни слова. Ни единого.

— Знаю-знаю, — отвечала незримая персона. — Но что-то мне же надо было написать. У нас в круизе никогда не было писателя. Что еще мне с вами делать?

— Чтения, один раз, — настаивал Хэмпшир, — тридцать пять минут. Ни больше ни меньше.