[77] было ясно, что Би-би-си — попросту рассадник педофилов, и что генерального директора следовало бы немедленно арестовать. Мисс Томсетт деликатно одернула его, заявив, что в любой организации найдутся паршивые овцы и что людям не стоит забывать, сколько Би-би-си сняла чудесных исторических кинодрам, а также великолепных документальных фильмов о живой природе с Дэвидом Аттенборо. Мистер Уилкокс, которому (Софи не смогла не заметить) очень нравились звуки собственного голоса, высказался так: Би-би-си не лишена достоинств, но одержима политкорректностью и до сих пор не отошла от того случая, пять лет назад, когда один популярный комик и один популярный радиоведущий в прямом эфире оставили пошлое сообщение на автоответчике у всеми любимого пожилого актера Эндрю Сакса[78]. С тех самых пор, попав под тяжелый обстрел СМИ в связи с этим инцидентом, корпорация настороже — знает, что ее считают (и заслуженно, по мнению мистера Уилкокса) элитистской, высокомерной, столичной и оторвавшейся от корней.
— Как именно она оторвалась от корней? — переспросила Софи и доброжелательно, и задиристо, наливая себе еще бокал вина и передавая бутылку мистеру Уилкоксу.
— Она не говорит от имени простых людей, — ответил тот. — Теперь уже не говорит.
— От моего имени чаще всего говорит. А я — простой человек.
— Нет, не простой.
Софи ощетинилась.
— Прошу прощения?
— Я говорю о людях, живущих в реальном мире.
— Я живу в реальном мире. По крайней мере, мне так кажется. Вы хотите сказать, что мне это все мерещится?
— Разумеется, нет. Я просто говорю, что есть разница между тем, чем заняты вы, и тем, чем заняты люди вроде меня.
— Это что, как-то делает вашу жизнь «реальнее» моей?
— Людям нужны вилочные погрузчики.
— Не уверена, что они нужны мне.
— Конечно, нужны. Вы просто не думаете об этом.
— Ну, возможно, живопись вам нужна не меньше. Вы просто не думаете об этом.
Услышав эту отповедь, миссис Уилкокс рассмеялась, и они с Софи чокнулись.
— Вот тебе, Джеффри, — туше́.
Мистер Уилкокс улыбнулся и решил выпить с ними.
— Не волнуйтесь, я приду к вам на лекцию. Не совсем уж я чертов обыватель, в конце-то концов. Правда, Мэри?
Еще восемь таких ужинов, подумала Софи, возвращаясь к себе в каюту. Нельзя сказать, что они невыносимы, но вдруг показалось, что уже перебор. Может, было б легче, если бы старшие пары побольше участвовали в разговоре. Но мистер Джойс вроде бы туговат на ухо, а мистер Мёрфи еще ни слова не проронил, никому — даже своей жене, и, насколько Софи могла судить, не съел ни кусочка.
Следующий день — их третий на море и последний перед прибытием в Стокгольм, где на борт взойдет Иэн. Софи все это время общалась с ним нечасто. Интернетом можно было пользоваться в зависимости от качества спутниковой связи на корабле, и Софи удалось отправить Иэну лишь одно электронное письмо, а получила она от него четыре, из которых узнала, среди прочего, что новостей о возможном продвижении по работе пока нет, хотя Иэн по-прежнему ожидает скорейшего подтверждения.
Последний день в одиночестве — пятница — выдался замечательно ярким, и в одиннадцать утра Софи поднялась на верхнюю палубу выпить кофе и почитать книгу на солнышке. За соседним столиком, записывая мимолетные соображения в «молескин», потягивал латте Лайонел Хэмпшир. Софи кивнула и улыбнулась ему. Он кивнул и улыбнулся в ответ, но никак не показал, что узнал ее после их встречи у каюты директора круиза два дня назад.
Через несколько минут к Хэмпширу подошла скуластая седовласая женщина с экземпляром «Сумерек выдр» в руках.
— Вы автор вот этого? — спросила она без предисловий.
— А! — Он отодвинул блокнот в сторону и взял у нее книгу, держа ручку наготове. — С удовольствием, конечно. Желаете просто автограф или какое-нибудь посвящение?..
— Я не хочу, чтобы мне ее подписывали, — сказала она. — Я хочу понять, надо ли мне это читать.
Вопрос застал Лайонела врасплох. Он, кажется, не знал, как тут ответить.
— Этот экземпляр лежал у меня в каюте с самого начала, — продолжила она. — У нас у всех он есть. Но я взяла с собой свои книги и поэтому не хочу прямо сейчас это читать. Задумалась, обязательно ли это.
— Обязательно? Вовсе нет… — смущенно ответил он. — Просто жест щедрости со стороны моего издателя.
— Славно. Это большое облегчение, поскольку тут сзади говорится, что главный герой — «психологически сложный».
— Все верно.
— Ну, — сказала она, — я не люблю таких людей, которые психологические.
Засим она удалилась. Урезоненный Лайонел продолжил попивать кофе. Он явно отдавал себе отчет, что Софи слышала этот разговор, а потому через миг-другой, чтобы освободить его от неловкости, она смело проговорила:
— Вот уж поставила она вас на место.
Улыбка у него была чопорная, но в целом признательная.
— Жизнь писательская полна подобных мелких унижений.
— Я уже прочла вашу книгу. Несколько лет назад. Очень понравилось.
— Вы очень добры. Спасибо.
— Хорошая мысль — штатный судовой писатель.
— В принципе — да. На практике же, кажется, они не очень понимают, что со мной делать. Это пилотный проект. Меня мой издатель уговорил.
— Ну, лишь бы не слишком вас загоняли. Чувствую себя несколько виноватой — у меня всего одна лекция, а мне за это десять дней отпуска.
— А, так вы, значит, из выступающих? — Он впервые повернулся и всмотрелся в нее хорошенько, а затем — поскольку ему, кажется, понравилось увиденное — чуть придвинулся. — Ну слушайте, не надо чувствовать себя виноватой, ради всего святого. Я здесь целых две недели и намерен воспользоваться этим на всю катушку. Максимальное вознаграждение за минимальное участие. Относитесь к этому так же. Мы здесь ради себя самих. В смысле, здешние простофили вряд ли оценят нас по достоинству, верно? Бисер перед свиньями, так сказать…
— Мне говорили, что на «Легенде» обычно собирается довольно смышленая публика. В смысле, выше среднего, не как обычно в круизах.
Лайонел глянул на нее недоверчиво.
— И у вас пока такое впечатление?
— Рановато еще делать выводы, — уклончиво ответила Софи.
— Кстати, какая у вас тема?
— История искусства. В данном случае — русского.
— И вы тут одна?
— Муж появится здесь завтра. А вы?
— Я один до Хельсинки. Туда приедет моя ассистентка.
— У вас есть ассистентка?
— Это очень громко сказано, она просто студентка из Голдсмитс. Помогает мне с электронной почтой, по мелочи пишет под диктовку, такого рода задачки.
— Ваша жена этим всем разве не занимается? — Софи осознала, что вопрос получился слишком в лоб, и добавила: — Я несколько лет назад была на одной встрече с вами, и вы очень тепло говорили о своей жене, о том, как много она вам помогает.
— А, да. Где это было?
— В Лондоне. Совместно с тем французским писателем, Филиппом Альдебером.
— Хм-м… Не помню. Так или иначе, увы, Джун нехорошо на кораблях. Ужасная морская болезнь. Слушайте… не поужинать ли нам сегодня вместе? Как вам такое?
— Как же нам это удастся? Вроде полагается сидеть каждый вечер с одними и теми же людьми?
— Я имел в виду свою каюту. Вы ведь не ели вместе с пассажирами, правда же?
Софи вежливо отклонила приглашение — и порадовалась этому, потому что, явившись к ужину в семь вечера, обнаружила неожиданное. За столом пустовало не только Иэново место, но еще и два других. Отсутствовали мистер и миссис Джойс.
— Добрый вечер, милая, — произнес мистер Уилкокс, передавая ей хлебную корзинку. В глазах у него мерцал мрачный огонек, а в голосе слышалось удовлетворение: — Ну что, началось.
— Что началось? — не поняла Софи. Оглядела остальных и заметила потрясение на лицах. — Что вы имеете в виду?
— Джордж отдал концы. Сердечный приступ. Посреди ночи.
— Он… он умер?
— Не надо так расстраиваться, — подбодрил ее мистер Уилкокс. — Вы его знали-то день-два. И не то чтобы душа компании, правда?
18
— Судя по всему, — сказала Софи, — в круизах это довольно обычное дело. В смысле, они все тут видали виды уже, так что немудрено.
— Чуток мрачно, — сказал Иэн. Он оглядывал себя в зеркало, пытаясь выровнять галстук-бабочку, та норовила сидеть кривовато. Тем временем бережными движениями одежной щетки Хенри ненавязчиво отряхивал Иэну плечи. Сегодня был объявлен полный парад, что, согласно вестнику «На борту», означало: «Дамам предлагается надеть вечернее или коктейльное платье, мужчинам же — фрак или смокинг. При желании допускается пиджачная пара».
— Из ваших подопечных пассажиров умирал кто-нибудь? — спросила Софи у Хенри. Она то и дело пыталась завести разговор со слугой и сегодня утром все же вытащила из него, что сам он с Филиппин и служит на «Легенде» чуть больше трех лет.
— Нет, мадам, со мной такого не случалось, — ответил он с большой серьезностью. — Если же случится, это будет очень печально. С моим коллегой так вышло. Очень долгий круиз, в Южную Америку. Бывает, в море больше недели подряд. Значит, с телом будет загвоздка — ну, понимаете, с трупом? Приходится помещать его в морозилку, в самом низу корабля. — Хенри завершил отряхивать Иэну плечи и убрал щетку в карман, где, похоже, хранил поразительное разнообразие приспособлений. — К слову, вот ваше меню на этот вечер. Я положил его на стол.
Тут он, по своему обыкновению, слегка поклонился и ушел, оставив Софи в уже привычных смешанных чувствах неловкости и стыдной радости от того, что ей так усердно прислуживают. Иэн взял меню и просмотрел.
— Сегодня у нас скандинавский ужин, — сказал он. — Закуски из Норвегии: панированное сладкое мясо с медом и сливовым соусом. Суп из Швеции: зеленый горошек с овощами, рис и раки. Основное блюдо из Дании: томленые телячьи голени с соусом из томатов и виноградного лука, брюква и картофель. Далее салат: маринованная редька и копченая форель… Ты каждый вечер столько всего ела?