К середине недели буря комментариев начала затихать. Дуг и его коллеги в СМИ начали (с некоторым трудом) возвращать себе чувство меры. Легко было забыть, что широкая общественность, отдав свои голоса, дальнейшие пять лет не изводила себя раздумьями о последствиях — в отличие от выразителей общественного мнения при Вестминстере. Да, состоялось политическое землетрясение, но маленькое же, местное, если посмотреть на него с общемировой точки зрения или sub specie aeternitatis[90]. Меж тем английское лето манило, и страна продолжила заниматься своими делами. В ближайшие пару месяцев в жизни нации ничего сейсмического не произойдет. Ближайшего по-настоящему потрясающего события придется подождать до 25 июля 2015 года.
В тот день было объявлено, что роман Бенджамина Тракаллея «Роза без единого шипа» попал в длинный список Букеровской премии.
22
С дочерью Дуг не виделся два месяца. В этом ей никак не откажешь: так, как умела дуться дочь, дуются чемпионы высшей лиги. Но она и тогда не собиралась с ним видеться, эту встречу подстроила Франческа — она позвала Дуга выпить кофе в «Галерее Саатчи» на Дьюк-оф-Йорк-сквер июльским утром и притащила с собой Кориандр, не предупредив ни ее, ни Дуга.
— Хватит вам уже, — сказала она, — это нелепо. Ну завелась у твоего отца подруга. Что тут такого? Случается сплошь и рядом.
— Он жуткий лицемер, — проговорила Кориандр и насупилась, глядя в свой латте.
— Слушай, Корри, — сказал Дуг, — и извини, если покажусь старым пердуном, но когда ты станешь чуть постарше — ну, чуть за восемнадцать, а я знаю, что тебе этот возраст кажется вершиной мудрости, — так вот, когда станешь чуть постарше, ты поймешь, что не любой человек, с которым у тебя разные взгляды на политику…
Выслушивать все это Кориандр интересно не было.
— Тори — шваль, — произнесла она.
Дуг повернулся к Франческе, предполагая, что она разделит его негодование от этих слов. Франческа же улыбалась.
— О, как славно, — сказал он. — Прямо-таки очаровательно. Миленькое слово, чтобы обозвать женщину, с которой у твоего папы… — Чуть не сказал «любовь», но вовремя спохватился — отчасти потому, что не хотел произносить это в присутствии бывшей жены и собственной дочери, но еще и потому, что понятия не имел, правда ли это. И в итоге выбрал «свидания», от чего Кориандр лишь скривилась.
— Может, хватит вам обоим уже такие слова употреблять? — припечатала она. — В вашем возрасте у вас не «свидания». У вас не «подруги». Тебе пятьдесят пять. Ей сорок шесть. Гадость же.
Так, подумал Дуг, она знает, сколько лет Гейл. Кое-кто погуглил.
— А ты не употребляй слово «шваль» применительно к тем, чьи представления не совпадают с твоими, — сказал он. — Гейл… замечательный человек. У нее очень крепкие принципы.
— А-а… — протянула Франческа, — так вот почему ты с ней переспал.
Кориандр не желала слушать.
— Правда? Строительную компанию ее мужа разве не оштрафовали за паршивое муниципальное жилье?
(Погуглили, значит, немало.)
— Были кое-какие проблемы… — начал Дуг, но она его оборвала:
— Типичный еврей девелопер.
— Эй! — Он вскинул предупреждающий палец. — Поменьше вот этого. — Дуг и раньше замечал, как легко ее пылкая поддержка палестинцев начинала отдавать рефлекторным антисемитизмом. — В любом случае они разведены. Уже некоторое время. Может, на этой неделе поужинаем втроем или как-то?
— Я на этой неделе занята.
— Чем ты занята? Учеба закончилась, верно?
— Мне нужно готовиться к Боготе. На самом деле… — она встала и закинула сумку на плечо, — мне по магазинам сейчас надо.
— К Боготе? Давно ли ты туда собралась? — Он вновь повернулся к Франческе: — Ты об этом знала?
— Вчера выяснила. Они собираются с Томми. Судя по всему, планировали давным-давно.
— Кто такой Томми?
— Текущий парень, насколько я понимаю, — ответила Франческа.
Из-за этого пояснения Кориандр одарила ее взглядом жалости, каким духовный старейшина смотрел бы на новообращенного, все еще пребывающего в дремучем невежестве, и выговорила презрительно:
— Парень/друг. Друг/парень. Просто чувак, с которым я иногда бываю в постели. Чего вашему поколению далась эта дебильная бинарность?
С этими словами она вымелась из кафе.
Дуг, отягощенный унынием, посмотрел вслед ее удаляющейся фигуре.
— Вот и поговорили.
— Что мы породили? — спросила Франческа, размышляя вслух. Затем отхлебнула свой фраппучино и попыталась подобрать ноту пожизнерадостнее: — Во всяком случае, у нас получилась дочь, которой не все равно, что творится в мире. Уже кое-что, наверное.
— А ей не все равно? Иногда мне кажется, что она подсажена на то, чтобы возмущаться от имени других людей.
— Наверное. Может, университет ее угомонит.
Дуг скептически хохотнул.
— Нам известно, куда она собирается?
— Хочет остаться в Лондоне. Но жить не будет ни с тобой, ни со мной, очевидно.
— Очевидно.
Помолчали, продолжая размышлять над блужданиями дочери. А следом Франческа спросила:
— У тебя с этой женщиной серьезно? С Гейл.
— Довольно серьезно, да. В нашем возрасте уже не забалуешь на одну ночь, верно?
Она грустно улыбнулась.
— Видимо, так. Как вы познакомились?
— На вечеринке в Палате общин. Чисто выпить. Как-то у нас срослось, не знаю почему. — Он кратко — и вяло — потрепал бывшую жену по руке: — А у тебя как?
— О, неплохо, — отозвалась она с натужной бодростью. — Пыхчу потихоньку, сам знаешь. — Тут она вспомнила, о чем хотела с ним поговорить. — Я тут на днях, так вышло, встретилась с твоим старым школьным другом. С Роналдом Калпеппером.
— С Калпеппером? Иисусе. И зачем же?
— Он хотел, чтобы я организовала благотворительное событие для его некоммерческой организации. Фонд «Империум».
Дуг громыхнул злым изумленным смехом.
— Боже, ну и наглец. О Калпеппере тебе надо знать три вещи. Первое: никакие благотворительные пожертвования ему не требуются — он уже стоит миллионы. Второе: фонд «Империум» — не некоммерческая структура в нормальном смысле слова, это мозговой центр крайних правых, толкает свободную торговлю и помогает крупным американским корпорациям влезать на британские рынки. Особенно в здравоохранение и социальное обеспечение.
Франческа поразмыслила над сказанным.
— Это два пункта. А третий какой?
— Он паскудный говнюк.
Дуг — через Франческу — выжал из Кориандр обещание, что она будет слать ему из Колумбии СМС, чтобы он не волновался о сохранности отпрыска. Впрочем, первое сообщение пришло только вечером, когда поздравляли Бенджамина, в первую неделю августа. Дуг ехал в плотном автомобильном потоке, и тут зажужжал телефон. Сообщение ему прочитала вслух Гейл.
— Пишет: «Тут все хорошо».
— Да? И?..
— И ничего.
— Тут все хорошо? Правда? Ей больше нечего сказать отцу после десяти дней путешествия?
— Лучше, чем ничего, по-моему, — сказала Гейл. — Почему ты так о своем сыне не беспокоишься?
— Потому что он в Лондоне, а это безопаснее Боготы.
— Дело не в этом. А в том, что дочери умеют из своих отцов веревки вить.
У Гейл были сын Эдвард — вскоре ему предстояло отправиться в университет — и дочь Сара, на несколько лет младше. Дуг сейчас проводил с ними помногу времени, и его уедало, что Гейл до сих пор не знакома ни с одним его ребенком.
— Когда Корри вернется, я прослежу, чтобы вы встретились, — пообещал он.
— Никакой спешки, — сказала она. — У меня такое чувство, что это будет наша первая серьезная трудность. Не уверена, что уже готова к ней. Давай я сперва переживу встречу со всеми твоими старыми друзьями.
Решили добираться не поездом, а поехать на машине из дома Гейл (впечатляющего трехэтажного здания ленточной застройки в Эрлсдоне, одном из самых богатых районов Ковентри) на ужин к Бенджамину в центре Бирмингема. Катились по трассе А45, запруженной четырехрядной магистрали, по сторонам которой за гостиницами, легкими промышленными постройками и оживленной махиной Бирмингемского аэропорта еще виднелись остатки Шекспирова Арденского леса. Дуг вел, а Гейл стремительно преодолевала последние страницы романа Бенджамина — намеревалась успеть до встречи с автором.
— Ну, — сказала она и отложила книгу, когда они уже приблизились к центру города, — тоскливо. Прекрасно написано, однако тоскливо.
— Меланхолия, — произнес Дуг, — очень Бенджаминова штука. Особенно английская меланхолия. С довеском в виде болезненной ностальгии.
— Судя по всему, у нас впереди веселый вечер.
— Не волнуйся. Он все это оставляет для письменного слова.
— Напомни, кто еще там будет?
— Там будут Филип Чейз, с которым мы вместе учились в школе, и его жена Кэрол. Вторая жена. Возможно, сестра Бена Лоис и ее муж, хотя в центр ей ездить не очень нравится.
— Почему?
— Она от этого дерганая. Была там в ночь взрывов в пабах[91]. Не просто где-то рядом, а в самой гуще. Где все случилось. Видела, как убили ее парня.
— Черт. Бедняга.
— До сих пор не отпустило.
— Вряд ли такое вообще когда-либо отпускает. А у Бенджамина есть подруга или английская меланхолия уже не тот магнит для девчонок, каким была в свое время?
Дуг улыбнулся.
— По последним данным, он один. Само собой, много лет состоял в браке, но то уже давненько было.
— Дети?
— Не с женой. У него есть дочка Мэлвина, живет в Штатах, но мы о ней не говорим.
— Как все сложно. Есть еще что-то, о чем мы не говорим?
— Нет, кажется, на этом всё. Может, племянница Бена приедет. Софи. Дочка Лоис. И еще Стив Ричардз, другой наш старый друг.
Но Стива в итоге не было — они с женой укатили в отпуск. А когда Дуг спросил, появится ли Софи, ее мать ответила: