— Вообще-то кофе мне нельзя. От кофеина я не сплю. После обеда не пью никогда.
— У меня есть декаф.
— Действует так же.
— Что ж, тогда у меня предложение. — Она достала бутылку совиньон блан с винного стеллажа, встала напротив Бенджамина и вскинула бутылку вверх. — Давай-ка ты выпьешь большой бокал вина и останешься на ночь в любой из трех моих гостевых спален?
— А где же Грейс и Дэвид?
— На каникулах с отцом. У меня даже запасная зубная щетка есть.
В кои-то веки Бенджамин не стал мяться.
— Окей, — согласился он.
— Славно, — сказала Дженнифер и в награду оделила его нежным неспешным поцелуем в губы.
Оба оказались не готовы обнажаться друг перед другом. Поднявшись в спальню к Дженнифер через некоторое время, они задернули шторы, выключили свет и раздевались в полутьме — к большому облегчению Бенджамина. У него дома в ванной были ростовые зеркала, но он наловчился не смотреть в них, когда вставал под душ, или ложился в ванну, или вытирался. Не было у него никакого желания смотреть на отражение своего бледного обвислого пятидесятипятилетнего тела. Он решил, что Дженнифер относится к этому так же, однако, забравшись в постель рядом с ней и впервые робко и пытливо проведя рукой по изгибу ее бедра и далее, ощутил исключительно упругость и гладкость. Почувствовал, что уместен будет комплимент.
— Ты в превосходной форме, — сказал он.
Она повернулась к нему лицом и повторила со смехом:
— В превосходной форме? Ты что, мой тренер по фитнесу?
— Извини. Вечно не знаю, что сказать, когда…
— Так и не говори ничего, — посоветовала она, прикладывая палец к его губам. В ответ он этот палец нежно укусил — или, во всяком случае, намеревался. Судя по внезапному воплю боли, он довольно сильно оплошал. — Ай! Черт бы драл, Бенджамин, ты чего дуришь?
— Прости, больно, да?
— Да, бля, еще как. Иисусе…
Она несколько секунд сосала палец. И без того напряженный Бенджамин напрягся еще сильнее.
— Кровь идет? — спросил он.
— Нет, не идет, — ответила она, голос смягчился. — Ты расслабься, Тигр. Мы оба этим не занимались сто лет. Все будет хорошо.
Приятно было еще раз услышать свое прозвище. Дженнифер обняла Бенджамина, и они некоторое время целовались в почти безмолвной и едва ли не полной тьме. Он гладил ее по волосам, а затем скользнул рукой вниз, к ее груди. Почти сорок лет, подумал он, прошло с тех пор, как он прикасался к этой же груди, брал ее в ладони, чуть ли не бессознательно, в пьяном ступоре на подростковой вечеринке у Дуга. Дженнифер права. В этом возрасте начинаешь думать большими промежутками времени. Десятилетиями, а не годами…
Между тем Дженнифер потянулась к его паху и принялась побуждать его руками, поначалу мягко, а затем энергично. Ни тот ни другой подход, похоже, не принес плодов.
— Что там за дела внизу? — спросила она.
— Судя по всему, никаких.
— Что такое? Ты бы предпочел оказаться в постели с сексуальной журналисткой до тридцатника, а не с женщиной своих лет?
— Нет, совсем нет. — Он поцеловал ее еще. — Ты красавица. Продолжай.
— Еще немного — и у меня туннельный синдром разовьется, — сказала она, наращивая и скорость движений, и силу хватки.
Через минуту-другую он положил ладонь поверх ее кисти и попросил прекратить.
— Прости, — сказал он.
— Не волнуйся. Давай не будем торопиться. И в любом случае теперь моя очередь.
Она взяла его руку, все еще лежавшую у нее на груди, и медленно повлекла ее по податливой равнине своего живота, пока Бенджамин не ощутил мягкую путаницу ее лобковых волос. Дженнифер побуждала его на дальнейшее, и вот под пальцами у Бенджамина оказался теплый, чуткий комочек, и Бенджамин принялся тереть и ласкать его — при терпеливом наставничестве Дженнифер. Вскоре Дженнифер забормотала от удовольствия и томно расставила ноги еще шире.
— Славно, — вымолвила она, потянулась и яростно поцеловала его, язык метнулся к нему в рот. — Не убирай палец… как раз с этого места.
— Я тут читал на днях… — сказал Бенджамин между поцелуями.
Дыша все надсаднее, Дженнифер еще смогла проговорить:
— Книги, книги, книги. Ты хоть иногда о них не думаешь?
— Нет… Ну правда, — отозвался он, — это интересно. Я тут читал на днях о евангелистах в Штатах. Они составили брошюру, в которой объясняют девушкам, почему нельзя мастурбировать, а название, которое они этому придумали…
— Чему?
— Тому, что я сейчас трогаю…
— Ох, Бенджамин, заткнись уже наконец!
— Бесов дверной звонок.
— Бесов… дверной… звонок? — повторила Дженнифер. Слова выскакивали наружу с трудом, она дышала все быстрее и все возбужденнее, дыхание прерывалось воплями удовольствия или смехом — трудно разобрать, возможно, и то и другое вперемешку, — пока в восхитительном освобождении вдруг не заорала «Дзынь-дзынь!» во все горло, рухнула на Бенджамина, обняла его крепче некуда и целовала долго-долго, — он, во всяком случае, удовлетворился знанием, что свой скромный долг выполнил блестяще.
Через несколько минут, лежа головой у него на груди, Дженнифер произнесла:
— А теперь я себя чувствую виноватой. Я кончила, а ты нет.
— Это неважно.
Она потянулась проверить положение дел у него в паху. По-прежнему ничего.
— Такое случается иногда у мужчин твоего возраста. Чуток «Виагры» — и все наладится.
— У тебя, надо полагать, нету?
— Как ни странно, не держу. Есть парацетамол, кое-что от аллергии, но это все вряд ли поможет.
Она игриво подергала вялый орган. Бенджамин сгорал от расстройства. Вообще-то он необычайно возбудился, но его тело, похоже, почему-то не улавливало, что к чему.
— Может, поговорить с тобой сально? — предположила Дженнифер. — «Давай, парниша, вдуй мне» — такое вот что-то.
Бенджамин усомнился в действенности. И к тому же у него возникла другая мысль.
— Или, может… — начал он.
— Да? — Дженнифер заблестела глазами.
— Помнишь, где мы первый раз это делали?
— Дома у Дуга Андертона.
— А точнее…
— В шкафу у его родителей. Такое вряд ли забудешь.
— Точно. Так вот, поправь меня, если я ошибаюсь, но у тебя там довольно просторный шкаф.
Дженнифер приподнялась на руке.
— Ты серьезно?
— Не знаю… вероятно, стоит попробовать. Думаю, если удалось воспроизвести тот момент — вернуться мысленно, понимаешь…
Несколько секунд колебаний — и она свесила ноги с кровати.
— Теперь ничто меня не удивит, — сказала она. — Вперед, Тигр.
То был встроенный шкаф — чрезвычайно вместительный. Однако они уже не были проворными гибкими подростками, как когда-то, и потому их немолодые тела втиснулись внутрь с некоторым трудом. Впрочем, внутри они устроились уютно.
— Весело-то как, — сказала Дженнифер. — Как пошлая игра в сардины.
Сдвинув колено поудобнее — и попутно чуть не выбив ей челюсть, — Бенджамин закрыл дверцу. Стало темно, глаз выколи. Он протянул руки, нащупал плечи Дженнифер, погладил их, провел пальцами по ее щекам, очертил ими скулы. Ощутил восхитительную остроту осязания.
— Кажется, может сработать, между прочим.
— Ну, — сказала она, — даже если стояка у тебя не возникнет, мы, вероятно, сможем хотя бы выйти в Нарнию. А пока давай проверим, что у нас происходит внизу.
Она вновь потянулась к его паху и ощутила мгновенный, крепкий отклик.
— Блин, — сказала она. — Ты прав. Похоже, мы в деле. — Взявшись за стержень правой рукой, она принялась медленно, ритмично ласкать его по всей длине. — Как тебе?
— Хорошо, — ответил Бенджамин несколько неубедительно.
— М-м-м, хорошо-о-о, — повторила Дженнифер, выдыхая это слово с тягучим гласным. — Хорошо, а? Хорошо же, парняга?
— Так хорошо, — сказал Бенджамин. — Так очень хорошо. — Не хотелось ей говорить, но, если по-честному, он не чувствовал ничего. Что было в некотором роде даже тревожнее, чем предыдущая неувязка.
— Ты же большой мальчик уже, да? — проговорила Дженнифер, оглаживая быстрее и жестче. — Куда больше, чем был когда-то. Боже, как хорошо. Как же мне нравится тебя чувствовать рукой.
Бенджамин переместил вес на дверь, та жалобно громыхнула. Он принялся стонать, Дженнифер сочла это за намек усилить хватку и ускорить движения; всякий раз, добираясь до кончика, она безжалостно повертывала руку.
— О-о, тебе нравится, да? Тебе нравится, когда я так.
Бенджамин еще простонал, а затем завопил.
— Хочешь еще, да? Хочешь еще и еще.
— О боже, — выдавил из себя Бенджамин. — О боже!
— Нравится?
— Бля! Бля!
— Хорошо-о, а?
— Нет! Стой!
— Никаких «стой», пока не доделаю, парняга.
— Нет, стой! Свело! Жутко свело! У меня адская боль!
Боль у него в голенях сравнялась с полным отсутствием любых ощущений во всем остальном теле. Бенджамин схватился за дверцу, открыл ее рывком, они оба вывалились из шкафа и приземлились на ковер в бесцеремонной путанице рук и ног. Бенджамин все еще стискивал рукой голень и страдальчески орал, Дженнифер же села, поглядела на предмет, который держала в руке, и взорвалась хохотом.
— Что такое? — спросил Бенджамин, пыхтя от боли.
Дженнифер едва могла говорить.
— Ты посмотри!
Прищурившись в полумраке, Бенджамин произнес:
— Это вообще что?
— Это ароматизированная свечка, которую мне на Рождество подарила тетя Джули. Я все думала, куда эту свечку подевала. Не один месяц искала ее.
Судороги боли все еще раздирали Бенджамину ноги, но он смог выговорить:
— Это… Это ты и наглаживала?
По лицу у Дженнифер потекли слезы смеха.
— Да.
— Немудрено, что я ничего не чувствовал.
На это Дженнифер уже не хватило. Она упала на спину и лежала на ковре, голая и беспомощная от смеха, в руке — желтая свечка в термоусадочной пленке. Со всем доступным ему достоинством Бенджамин встал и забрался на кровать, натянул на себя одеяло и принялся тереть болезненные, судорожно дергавшие голени. Дженнифер скользнула в постель рядом с ним, продолжая смеяться. Кажется, унять ее никак нельзя было — пока она не положила голову на плечо Бенджамину и они не уснули в объятиях друг у дружки.