— Она понимает, что надо что-то менять, — отозвалась Софи. — Они с Бенджамином собираются это обсудить.
— Для тебя, конечно, это тоже травматично. Надеюсь, ты успела сегодня отдохнуть.
Явился официант с двумя бокалами шампанского на серебряном подносе. Первой предложил бокал Хелене, и она было собралась его взять, но вдруг сказала:
— Ой… но мы же просили красное. По крайней мере, я.
— Это за счет заведения, — сказал официант. — Комплимент от управляющего.
— Батюшки! — Сконфуженная — как всегда, если случалось что-то неожиданное, — Хелена взяла бокал и обратилась к сыну за разъяснениями: — Не ты ли это подстроил?
— Я тебе говорил, — сказал Иэн, — этим местом управляет Лукас.
— Лукас?
— Муж Греты. Девушки, которая у тебя прибиралась, помнишь? Я, когда бронировал столик, сказал, что у тебя сегодня день рождения.
— Ну… Очень любезно с его стороны.
— С днем рождения, Хелена, — сказала Софи, поднимая бокал. — Семьдесят семь лет юности. Невероятно.
Они с Хеленой отхлебнули шампанского. Иэн отпил из стакана воду. Он уже сообщил им, что у него день сложился ужасно, и вид у него был как у человека, которому очень надо выпить, но к алкоголю он, когда был за рулем, не прикасался.
— Они все еще живут у вас в деревне? — спросила Софи.
— Кто, милая?
— Грета и Лукас.
— О. Ну… да, наверное. Видела их у магазина неделю или две назад. Она несла ребенка в этом, как его… В котомке — или как он называется. На вид были очень счастливые. — Она помедлила, очень кратко, и Софи поняла, что последует далее. Ну разумеется: — А вы-то, как я понимаю, не очень-то… думали на эту тему?..
Софи покачала головой.
— Последнее время нет.
— Главный парадокс в том, — сказал Иэн, — что сейчас вообще-то самое время заводить. Софи уже так долго без работы.
— Красота, — проговорила Софи тоном сплошного сарказма. — Кому нужен декретный отпуск, если можно оказаться в полностью оплачиваемой временной отставке, совершенно неожиданно и без всякой причины?
— Я в смысле…
— Ты действительно так считаешь? Что сейчас самое время вклинить сюда ребенка, пока университет решает, допустить меня вообще когда-нибудь до преподавания или нет?
Она сердито смотрела на него, пока он не вынужден был отвести взгляд. Перед тем как отпить воды, Иэн проговорил:
— Пусть из этого фиаско выйдет хоть что-то хорошее.
Повисло долгое молчание, а затем Хелена сказала:
— Может, и нет.
Софи подняла голову.
— Может, и нет — что?
— Не допустят до преподавания. — В ответ на ошарашенный взгляд Софи Хелена добавила: — Ну, уже прошло почти полгода. Почему ты думаешь…
— Все попросту медленно. Так оно происходит в академическом мире.
— Ты не рассматривала… — начала Хелена.
Софи посмотрела на нее вопросительно.
— Мы тут подумали, может, тебе рассмотреть возможность попробовать что-то еще. Другую сферу деятельности.
— Мы?
— Мы с Иэном обсуждали это недавно.
Софи умолкла. Слишком разозлилась, не могла слова вымолвить.
— Брось, мам, — сказал Иэн. — Я все это уже пробовал.
Тут своевременно прибыли закуски. Их молча поставили перед гостями. Официант, привычный к такому, тут же почуял охлаждение над этим столиком.
Начав с лососевого мусса, Софи повернулась к Иэну и сказала:
— Уму непостижимо — ты хочешь, чтобы я все бросила?
— Уму непостижимо, что ты хочешь продолжать в такой среде. Ты от этих людей ни грамма поддержки не получила.
Встряла Хелена:
— По-моему, ты собиралась попросить своего дядю, чтобы он связался с тем другом?
— Он связался. Тот сказал, что он никакого влияния не имеет на то, что делает его дочь. Они, насколько я поняла, почти не разговаривают.
— Надо было уже объяснить им, как делается их работа, — сказал Иэн.
— И что — спустить все псу под хвост? Я восемь лет добивалась своего положения.
— Я это ценю. Ценю твой труд, который ты в это вложила. Но эта среда, где ты работаешь, Соф, — она ядовита.
— Ядовита? Что в ней ядовитого?
— Атмосфера, то, как люди мыслят… бред же. Они оторвались от реальности.
— Это все недоразумение, не более. Бывает такое. Так или иначе, я не вижу ничего бредового в уважении к меньшинствам.
Иэн раздраженно швырнул вилку на стол:
— Да перестань уже быть такой, блин… ПК на эту тему!
Софи откинулась на стуле и улыбнулась:
— Вот, пожалуйста. Мне было интересно, много ли надо, чтобы в разговоре всплыли эти две буквы.
— То есть?
— Ты вообще понимаешь, Иэн, как часто в последнее время обвиняешь меня и всех остальных в том, что мы, на твой вкус, слишком «пэ-ка»? Ты одержимый стал. Я даже не уверена, понимаешь ли ты, что это «пэ-ка» значит.
— Я отчетливо понимаю, что оно значит. То, что ты называешь уважением к меньшинствам, по сути означает два средних пальца нам, всем остальным. Ладно, защищай своих драгоценных… трансгендерных студентов от ужасных гадостей, которые люди о них говорят. Обкладывай их ваткой. А если ты белый гетеросексуальный мужчина из среднего класса, м-м? Людям можно говорить тебе что, блядь, угодно.
Мать Иэна поморщилась от ругательства. Софи задумалась на миг, а затем сказала:
— Ты сегодня встречался с Нахид, так? Ежеквартальная отчетность.
— Ага.
— Как все прошло?
— О, фантастически. Если нравится, когда человек, с которым ты когда-то работал, обращается с тобой покровительственно и смотрит на тебя сверху вниз, — замечательно все прошло.
— И ты поэтому в таком паршивом настроении? Не пора ли уже забыть об ударе, нанесенном твоему мужскому эго, и жить дальше?
— Моему мужскому эго? Так я и знал. Почему не просто моему эго? Нет, тебе надо свести все к тому, что я мужчина. А дальше поговорить о моих «белых» привилегиях. Ну давай, расскажи мне, какой я, блядь, привилегированный. Расскажи мне, что подобные мне не становятся жертвами в собственной стране.
Софи глянула на Хелену — та смотрела на них в ужасе, к еде у себя на тарелке почти не притронулась. Софи внезапно стало стыдно.
— А вот сейчас ты несешь чушь, — проговорила она. — И нам не надо бы разговаривать в таком тоне на дне рождения у твоей мамы. Простите, Хелена.
— Не надо бы. — Хелена отложила нож и вилку. — С вашего позволения, отлучусь на минутку. Пойду поищу дамскую комнату.
Она отодвинула стул и медленно пошла вглубь ресторана. Иэн с Софи некоторое время ели молча.
— Тебе не кажется, что следовало бы пригасить это немножко? — наконец спросила Софи. — Ради нее — хотя бы сегодня?
— Она со мной согласна, между прочим. Она на моей стороне.
— С каких пор у нас стороны?
Иэн посмотрел на нее в упор и ожесточенно спросил:
— Ты понятия не имеешь, да?
— Понятия не имею о чем?
— Как нас злит вот это моральное превосходство вашей братии, которое вы постоянно излучаете…
Софи перебила его:
— Извини, пожалуйста, но кто они, эти люди? Кого — «нас»? Какая «ваша братия»?
Вместо ответа на вопрос Иэн задал встречный:
— Как ты думаешь, каков будет исход референдума?
— Не меняй тему.
— Я не меняю. Каков будет исход референдума, по-твоему?
Софи поняла, что Иэн продолжит настаивать. Надула щеки, выпустила воздух и сказала:
— Ну не знаю… «Остаться», наверное.
Иэн удовлетворенно улыбнулся и покачал головой.
— Ошибаешься, — проговорил он. — Победит «выйти». Знаешь почему?
Софи покачала головой.
— Из-за таких, как вы, — сказал он с тихим торжеством. А затем повторил, наставляя на нее палец: — Из-за таких, как ты.
Хелена вернулась из дамской комнаты, и им всем вместе удалось заполнить дальнейшие полтора часа безопасной, безобидной болтовней о мелочах. В конце трапезы явился сам Лукас с двумя стаканами портвейна — тоже за счет заведения — и маленьким бисквитом, который Грета испекла Хелене ко дню рождения. Они рассыплись в благодарностях, но пирог есть уже были не в силах, и Хелена забрала его домой. Иэн и Софи отправились обратно в Бирмингем.
В машине почти не разговаривали. Софи могла только догадываться, о чем думает Иэн. Она же размышляла о часах, проведенных за последние два года в компании Иэна и его матери: поездки в места, где Софи не чувствовала себя в своей тарелке, трапезы не в ее вкусе, мнения, с которыми она не соглашалась, разговоры, которые ей не нравились, знакомства с людьми, с которыми у нее ничего общего, и все это время — езда туда-сюда, туда-сюда по этим дорогам, этим однообразным дорогам, связывавшим Бирмингем и Кёрнел-Магну, туда-сюда в самом сердце Средней Англии, сердце, что билось вопреки всему в мерном, решительном ритме, тихо и неумолимо. Софи размышляла о часах, которые могла бы провести в других местах, с другими людьми, ведя другие разговоры. Думала о том, до чего иначе могла бы сложиться ее жизнь, если бы ее в тот день не поймали на превышении скорости по пути к станции Солихалл; до чего иначе могла бы сейчас быть ее жизнь, если бы она не отпустила в конце семинара ту неуклюжую шутку в адрес Эмили Шэммы. Эти усталые, более чем знакомые мысли удручили ее и наградили головной болью. А потому ей, возможно, следовало бы поблагодарить Иэна за то, что он попытался поднять им настроение, вдруг указав на проехавший мимо автомобиль со словами:
— Смотри-ка.
Софи подняла голову и открыла глаза.
— М-м?
— ИВВ, — сказал он. — Имейте в виду.
Ах да. Игра в автомобильные номера. Кажется, они уже много лет в нее не играли. Может, так оно и было. Софи попыталась явить улыбку, но ей это не удалось. А когда ей подумалось, что эти же буквы означают «Иэн, вали вон», ей стало грустно и стыдно.
32
Когда Бенджамин снял трубку, Лоис первым делом сказала:
— Ты слышал про Викторию Вуд?
Миг-другой он соображал, о ком вообще речь. Комик. Часто на телевидении. Очень смешная. Писала хорошие песни. Это она.