— Плохо?
— Худшие я переслала в кабинет, они считают, штуки четыре-пять надо предоставить полиции. Хочешь послушать?
— Не очень. Но давай.
— Окей, вот что у нас… «Ранцом ты сука, — Рансом через „ц“, понятно, — гори в аду за это. Смотри в оба, когда домой сегодня пойдешь. Прешь на людей люди попрут на тебя». О, и вот это еще милое: «Помни Джо Кокс повторится».
— Иисусе Христе. Ты окей? Ты… не знаю, хочешь, я приеду?
Гейл вздохнула.
— Нет, не стоит. Жизнь должна идти дальше, верно? Вряд ли кто-то явится к дому или что-то в этом роде. Просто пригляди за Сарой.
— Само собой. — Он вновь пробежал взглядом заголовок, разложив газету на журнальном столике. — Уму непостижимо, что они устроили вот такое.
— Не говори, — согласилась Гейл. — В смысле, взгляды этой газеты мне близки не были никогда, но она хоть была уважаемой. Что происходит, как думаешь?
— Не знаю. Страна свихнулась.
— Надеюсь, у Сары в школе все нормально. Надеюсь, никто ничего жуткого ей не скажет.
— Не волнуйся, — сказал Дуг, — я с нее глаз не спущу.
В такие вот времена подмывало думать, что британцев охватила некая причудливая истерия, что градус всеобщего безумия, до которого все поднялось во время кампании 2016 года, попросту еще не упал. Но Дуга это объяснение устраивало не целиком. Он понимал, что подобные заголовки хорошо просчитаны. Понимал, что ярость, которую они должны были, по замыслу, вызвать, подогревалась, поскольку в ней у кого-то был интерес — не у какого-то отдельного человека, разумеется, и даже не у отчетливо определяемого движения или политической партии, а у разрозненной бесформенной коалиции людей с корыстными интересами, старательно не заявлявшими о себе в открытую. Первым делом после того, как отвел Сару в школу, Дуг устроился за рабочим столом наверху и достал манильский конверт с сорока или пятьюдесятью листками А4, прибывшими по почте анонимно через три дня после их встречи с Найджелом Айвзом.
Никакой сопроводительной записки к этим листкам не прилагалось, никакого прощального письма от информанта-эксцентрика, с которым за последние несколько лет они провели столько причудливых окольных разговоров. Дугу просто предоставили эти бумаги, пусть сам извлекает из них пользу, как сумеет. Аналитические записки, черновики пресс-релизов, протоколы конфиденциальных переговоров, отчеты с пометкой «Секретно» и «Не для публикации». На многих значились инициалы «Р. К.» или подпись «Роналд Калпеппер». Большинство отпечатано на фирменных бланках фонда «Империум».
Эти бумаги Дуг читал много раз и точно знал, которая из них, судя по всему, точнее всего соотносится с сегодняшними событиями. Речь шла о документе в две с половиной тысячи слов, его совместно составили ученый и один хорошо известный журналист и комментатор. Название: «Пусть огонь горит: медиастратегии поддержания и укрепления энергий, заложенных в результаты референдума».
Дуг открыл подшивку на первой странице. Начиналась она так:
Результат референдума по Евросоюзу от 23 июня 2016 года предоставляет замечательную и неожиданную возможность достичь еще большего в том, что всегда поддерживал «Империум».
Победа с небольшим перевесом у кампании «Уйти» — показатель коалиции различных групп, от Брекзита все они хотели разного. Кто-то желал восстановить суверенитет и вернуть законотворчество на родину, кто-то — уменьшить иммиграцию и усилить пограничный контроль, кто-то надеялся восстановить самосознание Британии как независимой нации, а кто-то (небольшое меньшинство, вероятно, однако это группа, с которой «Империум» связывает себя ближе всего) голосовал за то, чтобы Британия освободилась от обременительных налогов и других ограничений Евросоюза и смогла стать по-настоящему свободно торгующей страной с ключевыми интересами на рынках Азии и США.
Таким образом, у нас есть возможность радикальных и необратимых перемен. Однако окно этой возможности узко. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы оно закрылось.
Идеальный исход — полный, незамедлительный, радикальный разрыв с Евросоюзом, но, с учетом небольшого перевеса в пользу «Уйти», доказать такую необходимость затруднительно. Правительство вступило в затяжной период переговоров, и пусть мы достигли некоторого успеха в продвижении обязательного срока выхода (пока назначен на 29.03.2019), за ним последует переходный этап протяженностью в два года или более. Серьезнейшая опасность такого постепенного пошагового процесса выхода из Евросоюза — в том, что общественное воодушевление Брекзитом может увянуть, если станут очевидны экономические последствия.
Данный документ описывает шаги, которые можно предпринять, чтобы минимизировать эту опасность, с особым упором на роль дружб и неформальных союзов с печатными и вещательными СМИ, тем самым позволяя Фонду влиять на редакционную политику и тон подачи. (По стратегиям в социальных СМИ будет подготовлен отдельный документ.) «Империум» уже имеет великолепные тесные отношения с редакторами многих крупноформатных газет и таблоидов, эти контакты следует регулярно обновлять и задействовать максимально плотно.
Наш ключевой довод состоит в том, что разнообразным и разрозненным видам недовольства, приведшим к тому, что 51,9 % населения проголосовало за Выход, нельзя давать затихать, пока процесс Брекзита не завершится. Это недовольство — энергия, которая будет питать наши программы. Если Брекзит питало в первую очередь чувство, разделяемое многими британцами, что политическая элита их предала, это ощущение предательства необходимо поддерживать. Более того, его можно направлять точнее, поскольку, если переформулировать обозначение этого небольшого перевеса в пользу Выхода как «волю народа», общественный гнев эффективнее всего удастся обратить на тех членов политической и медийной прослойки, о которых можно сказать, что они этой волей пренебрегают…
День прошел, в общем, тихо. Дуг с Гейл поговорили раза три или четыре, она получила несколько десятков твитов, которые можно было расценивать как угрожающие; то же произошло и с другими парламентариями, оказавшимися в газете. Полиция взялась за расследование и, возможно, чуть позже навестит Дуга. Дуг поблагодарил Гейл за предупреждение. Забирая Сару от школьных ворот, он не стал спрашивать впрямую, не было ли у нее сегодня неприятностей, — удовольствовался тем, что она ни о каких неприятностях не заикалась. После ужина она ушла к себе в спальню выполнять домашку.
Примерно в половине девятого в дверь громко постучали. Дуг открыл и обнаружил на крыльце двоих полицейских. Пригласил их внутрь, они объяснили, что визит этот совершенно формальный; что им доложили о немалом количестве сообщений с угрозами в адрес Гейл Рансом; что они просто хотели проверить, не замечал ли кто-нибудь чего-нибудь необычного вблизи этого дома, не принимал ли необычных звонков, СМС или электронных писем. В ходе этого разговора из своей комнаты спустилась Сара, встала у подножия лестницы и прислушалась. Полицейские отвели ее в сторону и расспросили, как прошел день в школе. Не упоминал ли кто-нибудь из ее друзей о газетных заголовках? Не обижали ли ее из-за этого?
Это посещение длилось всего минут пятнадцать. Когда оно завершилось, Саре, похоже, не хотелось возвращаться к себе. Она вела себя очень тихо. Села на диван в гостиной и, глядя себе между колен, уставилась в пол.
— Все нормально? — спросил Дуг из коридора.
Сара подняла голову.
— Как думаешь, можно мне поговорить с мамой?
Дуг глянул на часы.
— Она, скорее всего, еще в палате. Попробуй сперва ей СМС отправить.
Пока Сара набирала СМС, Дуг сходил в кухню. Судя по всему, сообщение возымело действие: через несколько минут Сара заговорила по телефону. Ушла с ним наверх, продолжая беседовать с матерью. Дуг вернулся к ноутбуку на кухонном столе — и к бумагам фонда «Империум».
Через несколько часов, сразу после полуночи, к дому подъехало такси, Дуг услышал, как во входной двери поворачивается ключ. Вышел в прихожую и увидел Гейл с командировочной сумкой, бледную и уставшую.
— Привет, — сказал он. — Ты что здесь делаешь?
Она поставила сумку и заключила его в объятия, а затем поцеловала в губы — яростно, пылко. Обнимала она жадно, едва ли не грубо. Он ее такой прежде не видел.
— Голос у Сары по телефону был жуткий, — сказала она, ослабляя хватку. — С ней все в порядке?
Дугу не хотелось признаваться, что, увлекшись, не заглянул к Саре и даже не пожелал ей спокойной ночи.
— Ты прямо из Лондона на такси ехала? — спросил он.
— Пришлось. Последнее голосование было в десять тридцать.
— Сколько отдала?
— Прорву. Обратно поеду поездом, рано утром. Не могла я ее одну бросить ночью. Ее сегодня тряхнуло не на шутку.
Гейл отправилась прямиком к дочери в спальню, через несколько минут Дуг заглянул к ним. Гейл сидела у Сары на кровати, гладила дочку по волосам и что-то бормотала — одну и ту же успокаивающую фразу, снова и снова.
Посмотрела на Дуга, прошептала:
— Спущусь через минуту.
— Окей. Выпить?
— Да, пожалуйста.
Он налил виски в два стакана и стал ждать. Гейл не было дольше предполагаемого, и, пока ждал, Дуг вынес мусор к бакам позади дома и вернулся. Когда вошел, все было тихо — за вычетом странного звука в гостиной. Поначалу Дуг не понял, что это. Высокий, слегка вибрирующий. Он затихал и возобновлялся, наплывал и исчезал в переменном ритме. Сперва Дуг подумал, что это какой-то электронный будильник. А затем понял: это Гейл, она плачет. Более того, «плачет» — не то слово; у этого звука есть более точное название: Гейл выла. Дуг вошел в гостиную и увидел Гейл, она сидела на диване, сотрясаясь, одна ладонь поддерживала лоб, а вторая сжималась и раскрывалась рядом на подушке. Гейл посмотрела на Дуга, лицо — маска горя и гнева.
Он сунул ей стакан с виски, она сделала большой глоток. А затем подалась вперед и уткнулась лицом в Дуга, он ее обнял. Погладил по волосам. Тут она отстранилась и выпила еще.