Срединная Англия — страница 71 из 76

* * *

Тем временем Бенджамин выполнял свою личную миссию, но гораздо более созерцательного свойства. Встав на путь, запечатленный в его памяти вопреки многим десятилетиям, миновавшим с тех пор, как Бенджамин прошел этим путем в последний раз, он проник в главный школьный корпус и поднялся по лестнице в верхний коридор, где слева находилась небольшая арка, а за ней — пролет гораздо более крутых и тайных каменных ступеней. То был вход в коридор Карлтона, территорию школы, куда допускали в его время только шестиклассников, да и то не всех, а немногих избранных. Первая комната слева — для встреч самого клуба «Карлтон», где привилегированное меньшинство, избранное в эту элитную организацию (тайной комиссией, которая мотивы свои никогда не обнародовала), сиживало в кожаных креслах и знакомилось с «Таймс», «Телеграф», «Панч», «Экономист» и другими изданиями, считавшимися в то невинное время достойным чтением для будущих вождей страны. Ныне эта комната, похоже, служила более открытой гостиной для всех шестиклассников. Бенджамин все равно прокрался мимо и направился прямиком в конец коридора, где верхний свет уже включил какой-то более ранний гость. Здесь пятничными вечерами они с друзьями собирали воедино еженедельный выпуск школьной газеты под названием «Доска». Происходили воинственные редакционные дебаты, в которых Дуг вечно пытался пропихнуть все в более политически заряженном направлении, тогда как Бенджамин возился с вопросами культурных и литературных ценностей, которым предстояло занимать Бенджамина — без особого толка — всю его жизнь. В первой комнате главенствовал обширный приземистый прямоугольный стол, вокруг которого они все когда-то рассаживались. Бенджамин огляделся, а затем подошел к окну проверить, не пробудит ли вид каких-нибудь воспоминаний. Поначалу увидел только свое немолодое отражение, а потому щелкнул выключателем, из-за чего весь коридор неожиданно погрузился почти в полную темноту. Перейдя во вторую комнату, Бенджамин тут же разглядел кресло и стол, за которым писал свои театральные и книжные рецензии. Отсюда видны были крыши школьных зданий, а за ними — два высоких дуба по обе стороны Южного въезда; сегодня они стояли в безветренном летнем воздухе неподвижно и бдительно.

Бенджамин плюхнулся в кресло и поглядел в окно. Снаружи еще не совсем стемнело, неяркий свет был мягок, покоен, и через несколько секунд Бенджамин ощутил, как его охватывает знакомое умиротворенное удовольствие одиночества. Приятно, конечно, повидать друзей, но он всегда предпочитал уединение. Собственные мысли ему нередко наскучивали, но тем не менее убаюкивал уют их предсказуемых путей и закономерностей. Здесь, в этом самом кресле, он сидел один, после того как все его коллеги ушли, однажды студеным пятничным вечером в январе 1977-го; сидел он так, пока через несколько минут не осознал, что вовсе не один, что его в соседней комнате поджидает Сисили Бойд, — сидит, а вернее, присела у редакторского стола спиной к двери, босая нога подложена под зад, знаменитые золотые локоны стянуты в хвост длиной почти до поясницы. Первый знак, по которому он засек ее присутствие (ее судьбоносное, вскоре преобразившее всю его жизнь присутствие), — запах дыма ее сигареты. Воспоминание сохранилось такое сильное, а образ такой живой, — что Бенджамину показалось, будто он слышит запах дыма. Чуть было не показалось, что видит, как дым плывет по комнате, струится спиралями и завитками к столу, прямо у него на глазах…

Бенджамин охнул и резко развернулся. Позади кто-то сидел — в кресле, спиной к стене. Теневая, бесформенная фигура, единственная яркая черта — булавочная оранжевая точка на кончике сигареты. Фигура эта произнесла одно зловещее слово, тихо, но настораживающе подчеркнуто, — вместе с сигаретным дымом, который она выдохнула в комнату:

— Призраки

Бенджамин узнал голос и, когда фигура подалась вперед, узнал и говорящего. Мистер Сёркис.

— Призраки, э, Бенджамин? — повторил он. — Память о том, что было[120].

Он потащил кресло вперед, пока блеклый свет из окна не упал на его морщинистое ободряющее лицо.

— Что вы здесь делаете? — спросил Бенджамин.

— То же, что и ты, видимо. Вспоминаю былые дни. Гоняюсь за призраками.

— Вы меня перепугали до ужаса.

— Прости. Сигарету?

— Нет, спасибо.

— Ты уже не школьник. Тебя не накажут.

— Я не курю. И не пробовал.

— Очень мудро, — проговорил мистер Сёркис. — Очень скучно, однако очень мудро. Мудрость часто скучна, не замечал? Лучше быть веселым идиотом, чем мудрым старым занудой. Я знаю, в кого превращаюсь. — Он встал и принялся неспешно расхаживать по темневшей комнате. — Вот где все начиналось, верно? Небось не приходило в голову, что вновь окажешься здесь со своим старым учителем английского?

— Ничто из происходящего меня уже не удивляет, — отозвался Бенджамин. — И никто не знает будущего. Я только что пытался это объяснить остальным.

— Верно. И все же я знал, что вы далеко пойдете. У меня сомнений не было никаких.

— Правда? Вы считаете, что мы далеко пошли? Дуг-то, может, и да… А вот насчет остальных я не уверен.

— Я твою книгу в итоге прочел, — сказал мистер Сёркис. — Когда ты выкинул оттуда весь мусор, получилась настоящая маленькая жемчужина. Маленькая, но безупречная по форме. Тебе есть чем гордиться.

— Этого немного, — печально произнес Бенджамин. — Невеликий останется след в итоге, верно? Книжечка, которую прочтет несколько тысяч человек.

— Будут и другие книги, — сказал мистер Сёркис.

— Вряд ли.

— Может, займет десять лет. Двадцать. Но ты еще напишешь что-то новенькое, будь спокоен.

— А в промежутке? Чем заниматься?

— А что ты хочешь делать?

— Мы с Лоис переезжаем во Францию.

— Отлично.

— Да, но чем мне там заниматься?

Мистер Сёркис затянулся напоследок и затушил сигарету в чашке на столе у Бенджамина.

— Ты не слушал, что ли, — проговорил он, — когда мы встречались в тот раз? В мрачном пабе.

— Конечно, слушал.

— Я тебе сказал, чем заниматься. Это последнее, что я тебе сказал. Я сказал, что тебе надо преподавать.

Бенджамин рассмеялся.

— Я думал, это шутка.

— Так и было. Серьезная шутка. — Ответом ему было молчание, и он продолжил: — Из тебя выйдет хороший учитель. Я всегда так считал.

— Чему же мне учить во Франции?

— Учи людей писать. Писать и редактировать. Ты умеешь и то и другое. А в наши дни все хотят быть писателями, ты не заметил разве? «У каждого внутри книга». Это заемная мудрость. Беда в том, что мало кто умеет эту книгу извлечь. И тут ты мог бы помочь.

Бенджамин задумался. Поначалу эта затея показалась безумной, но, может, в ней был смысл.

— «Писательская школа Бенджамина Тракаллея», — произнес он, думая вслух.

— Я попробую придумать название позвучнее, — сказал мистер Сёркис. — Более того, это будет нетрудно. — Он тронул Бенджамина между лопаток — то ли похлопал, то ли потер. — Ну, давай найдем твоих друзей. Может, в последний раз собираемся. Надо хоть селфи сделать.

44

Гостиница «Ленчфорд» стоит на западном берегу реки Северн, прямо у деревни Шроли в Вустершире. Во вторник вечером, в июне 2018 года, Бенджамин и Дженнифер встретились там выпить. Как выяснилось, то была их последняя совместная выпивка. Стоял ясный летний вечер, солнце неспешно опускалось в реку и покрывало ее глубоким медным глянцем, над водой сновали туда-сюда жаворонки и воробьи. Выпив, Дженнифер с Бенджамином двинулись на север по тропе, следовавшей за несмелыми извивами реки. За руки они не держались, не шли и под руку — не их стиль, — но очень рядом друг с другом, от чего становилось уютно, когда они случайно соприкасались то бедром, то плечом. Эти мягкие столкновения едва заметно и приятно напоминали им об их физической близости.

Наконец Бенджамин скрепя сердце сделал то, что уже нельзя было откладывать, — сообщил Дженнифер, что собирается переехать с сестрой во Францию. Дженнифер отнеслась к этой новости уравновешеннее, чем Бенджамин предполагал.

— Ух, здорово, — сказала она. — В смысле, я, конечно, буду скучать по тебе, но… Ну поздравляю. Уверена, ты знаешь, что делаешь.

— Надеюсь, ты приедешь в гости.

— Конечно, приеду. — Она посмотрела на него. — Прости, ты ожидал, что я отреагирую чуть драматичнее? Ты уже один раз меня бросал, не забывай, сорок лет назад, так я и тогда на самом деле не очень расстроилась. — Смотреть на него такого приунывшего все равно оказалось чересчур. — В любом случае, в этот раз ты же, строго говоря, никого не бросаешь, верно? Мы виделись-то примерно раз в месяц. А в последнее время и того реже.

— У тебя кто-то другой есть, да? — спросил Бенджамин.

Дженнифер пошла медленнее, вдохнула и искреннее заглянула ему в глаза.

— Ты давно про это знал? — спросила она.

Бенджамин шел себе дальше.

— Довольно-таки, — проговорил он. — Его зовут Роберт, кажется?

— Почему ничего не сказал, если знал?

— Наверное, потому что… потому что, как я понял, меня это не очень волнует.

Это, кажется, задело Дженнифер больше всего остального.

— Ну вот пожалуйста, — проговорила она, догоняя его. — Я как раз об этом. Если у тебя не находится сил даже на ревность…

— Я думал, что у нас… Думал, нас обоих это устраивает.

Дженнифер вздохнула и покачала головой.

— Какой же ты идиот. Вот правда. Я всегда хотела, чтобы у нас с тобой получилось нечто большее. В конце концов я поняла, что большего не получится, — поэтому и начала встречаться с Робертом, наверное, — но я все время ждала, что ты сделаешь какой-нибудь шаг. Примешь какое-нибудь решение. Что-то во мне все цеплялось за эту надежду. Поэтому я и не сказала Роберту «да», когда он позвал меня замуж.

— Он звал тебя замуж?

— Конечно. Раз двадцать.

— И ты отказала из-за меня?

— Ох, Бенджамин! Ты вообще ничего не понимаешь, что ли? Я на что угодно была готова, лишь бы с тобой сблизиться. Начала читать Флобера. Ограничила себя фильмами с субтитрами. Научилась любить симфонии Артура Хонекера.