— Онеггера, — поправил ее Бенджамин, не успев спохватиться.
— Я сказала, что люблю тебя, господи боже мой. Помнишь же, правда?
— Да, но я подумал… подумал, что это просто так говорят.
— Да, говорят, Бенджамин. Так оно и есть. Люди так говорят. Обычно когда именно это и подразумевают.
Сейчас они стояли у самой кромки воды, повернулись друг к другу, и Дженнифер впервые взяла его за руки. Глаза налились слезами.
— Я через это уже прошла, Бен, не волнуйся, — сказала она. — Или, вернее, я уже над этим всем. На самом деле мы виделись с Робертом на прошлой неделе, он опять сделал мне предложение, и на этот раз я не отвергла его. Сказала — подумаю. Оно того стоило — уж так это его обрадовало.
Бенджамин попробовал улыбнуться, но вышло натужно и жалко. Попытался обнять Дженнифер, она тоже обвила его руками, но расслабиться в этих объятиях не смогла. Он ощущал ее сопротивление.
— Я сделал тебе больно, — проговорил он. — Прости меня.
Вытирая глаза о его плечо и бережно отстраняясь, Дженнифер сказала:
— Не бери в голову, Тигр. Как уже говорила, я над всем этим. Сколько-то я себя обманывала, что, может, мы родственные души, но… Ты-то себе родственную душу нашел много лет назад, и никто никогда ее не заменит.
Бенджамин кивнул.
— Ты про Сисили.
— Да не про нее, — презрительно сказала Дженнифер. — Я про твою сестру, само собой.
— Ты про Лоис?
— Оглядываясь на прошлое, — сказала Дженнифер, — понимаешь, как же это очевидно. Даже в школе мы все видели, до чего вы друг для друга важны. Мило наблюдать такое между братом и сестрой. Такую преданность. Такую поддержку. У нас для вас даже общая кличка была. Бенджамин и Лоис Тракаллеи: Ракалии. Бент Ракалия, Лист Ракалия. Правильно же, так было?
— Да, но мне в голову не приходило… в смысле, я никогда к этому так не относился…
— Совершенно понятно, почему вы уезжаете вместе. Гораздо понятнее, чем тебе болтаться в Средней Англии и пытаться что-то там наладить со мной.
Бенджамин подался к ней, поцеловал в губы. Она отозвалась на поцелуй, но отклик опять получился осторожный, неохотный.
— Прости меня, пожалуйста, — повторил он.
Дженнифер повернула обратно к пабу, двинулась вперед и быстро перевела разговор на всякие практические темы.
— Сейчас подходящее время, чтобы в Европу переезжать? — спросила она. — Со всем этим Брекзитом?
— Мы про это подумали, — ответил Бенджамин. — Если уехать до 29 марта следующего года, ничего не меняется.
— Вы, судя по всему, вовремя уезжаете.
— Не знаю… Я к этому очень противоречиво отношусь. Буду скучать по этой стране. По своему дому. По жизни на реке. На этой реке… — Он тоскливо оглядел приветливый извилистый Северн, теперь окрасившийся в глубокий алый в умирающем свете солнца. Река бежала мимо паба в своем неспешном бесконечном странствии от дома-мельницы Бенджамина в сорока милях отсюда. — Всю жизнь я хотел жить на реке.
— У них там во Франции они тоже теперь есть, — сказала Дженнифер. — Я про это в газете читала на днях.
Бенджамин порадовался, что она опять шутит. Дженнифер улыбнулась ему и взяла его за руку. Так они шли по тропе несколько минут. А затем он обнял ее за плечи, она прижалась к нему. Так даже лучше. Это придало ему необходимой смелости.
— Я тебе еще кое-что хотел сказать, — начал он.
Она посмотрела на него вопросительно. Глаза заблестели.
— Да?
— Хотел тебя поблагодарить.
— Поблагодарить? За что?
— За… Ну, за секс.
Вопросительный взгляд сделался оторопелым. Кажется, Бенджамину все еще удавалось ее потрясти.
— Что, прости, пожалуйста?
— Я просто никогда не думал… В моем возрасте я, что ли, перестал надеяться. В смысле, я не то чтобы Колин Фёрт — и в постели я не очень.
Дженнифер хохотала — беззвучно, но долго. А когда вновь посмотрела на Бенджамина, губы у нее дрожали от веселья, и она проговорила:
— Видимо, я могла бы тебя за это наказать — просто согласившись с тобой. Но дело вот в чем: ты бывал в ударе.
— Правда? — Он притянул ее к себе, поцеловал и прошептал на ухо: — Повезло же Роберту. У тебя замечательное тело. Спасибо, что поделилась им со мной.
Они стояли, щека к щеке, прижавшись друг к другу, объятие длилось так долго, что рыбаки, сидевшие в нескольких ярдах от них, запросто сочли бы их супружеской парой, заново открывшей юношескую страсть, а не тем, кем они были на самом деле — парой горестных любовников, прощающихся в последний раз.
45
— Ну что, — сказала Лоис, — нашла я тебе реку.
И впрямь нашла. Дом стоял на берегу реки Сорг, и пусть этот конкретный водный поток и не имел того же символического значения, как у возлюбленного Северна, и не будил в Бенджамине тех же воспоминаний, Сорг был по-своему обаятелен. Их домом вновь будет мельница. Сколько все себя помнили, именовали ее попросту «Le Vieux Moulin»[121], она пристроилась в излучине реки недалеко от ее истока в Фонтен-де-Воклюз, и так уютно вода держала ее в своих объятиях, что, казалось, мельницу там посадили, а не возвели, чтобы росла она среди ив и магнолий, окружавших ее со всех сторон. Бенджамин и Лоис вступили в права владения в середине августа, и хотя дом был в приличном состоянии, последние три недели выдались занятыми и хлопотными: каждый день являлись рабочие и получали от новых хозяев задания на ломаном французском — задания часто приблизительные. После первой недели стало попроще: прибыли Грета и Лукас. Грета хорошо владела французским и согласилась взять на себя роль экономки. Лукас намеревался поискать работу по соседству, в Авиньоне, а пока был Бенджамину в помощь во многих технических делах, которые тому казались непосильными. Вместе с дочуркой Юстиной им предстояло поселиться в маленьком двухкомнатном домике на территории мельницы, всего в нескольких ярдах от основного здания.
В тот жаркий, душный вечер Лоис обнаружила брата у ржавой железной ограды, отделявшей их террасу от ленивой серо-зеленой реки. Бенджамин опирался на ограду с пивом в руке и производил полное впечатление праздности.
— У тебя передышка? — спросила она с легким оттенком раздражения. Стояла пятница. «Ле Вьё Мулен» должна была принять первых гостей в воскресенье вечером.
— Быстро пива выпить — и всё.
— Еще куча дел.
— Я знаю. Дай мне двадцать минут.
— На верхнем этаже ни в одной комнате по-прежнему нет электричества.
— Наверное, пробки. Разберусь.
— Я собираюсь закончить с заправкой кроватей.
— Окей. Не волнуйся. Я на двадцать минут всего.
Сестра удалилась, и Бенджамин присел за старый кованый стол — стол, который он тащил аж из Шропшира, стол, за многие годы ставший свидетелем стольких бесед родственников и друзей, стольких уединенных часов письма и раздумий. Оставить этот стол в Англии Бенджамин не мог бы. Отпил из стакана, тихо и удовлетворенно вздохнул. Вскинув лицо, ощутил полноту жара послеполуденного солнца. Чудесно. Такого в Средней Англии не перепадает. Бенджамин закрыл глаза и прислушался к реке — та мирно бежала себе мимо. Только успел он раствориться в этой нежной музыке, как его ушей достиг другой, менее баюкающий звук, он делался все громче и громче, — звук автомобиля, приближавшегося по длинной прохладной аллее, засаженной тополями. Вскоре машина вкатилась во двор, остановилась, и из прихожей донесся знакомый голос:
— Есть кто дома?
Софи. Быстро отыскала своего дядю на террасе, они расцеловались, она подошла к загородке, перегнулась через нее, глянула на реку и сказала:
— Ну здорово же?
— Я тебе все покажу через минутку. Выпей давай. Тебе жарко, я гляжу. Долго ехала от Марселя?
— Не ужасно. Часа полтора. В основном по трассе.
— Принесу тебе пива.
Бенджамин с Софи посидели на солнышке несколько минут, наслаждаясь напитками и обмениваясь новостями. Что сестра трудится наверху, Бенджамин забыл.
— Ну как, ты готов к первым ученикам? — спросила она.
— Не вполне. Еще предстоит кое-что сделать. Да и все равно у меня только один ученик.
— Всего один?
— Записываются пока не очень бойко, честно говоря. Видимо, поначалу всегда так должно быть. Уверен, дальше раскачается. Конечно, было б полезно, если бы на открытие явился Лайонел Хэмпшир. Спасибо, кстати, что связалась с ним.
— Он не приедет? Когда мне писал, мне показалось, что он заинтересован.
— О, да он будь здоров заинтересован. Я тебе покажу его письмо.
Бенджамин принес из кухни листок бумаги и вручил его Софи. Она сняла солнечные очки и принялась читать.
Уважаемый мистер Тракаллей!
Мистер Хэмпшир получил Ваше любезное приглашение быть почетным гостем на церемонии открытия Вашей писательской школы, переданное ему Вашей племянницей.
Он желал бы передать свою искреннюю благодарность за это приглашение и в принципе был бы рад участвовать. Как убежденный европеец, он огорчен тем, какую политическую линию избрала в последние два года его страна, и аплодирует жесту англо-французского сотрудничества, воплощенного в открытии Вашей школы.
Мистер Хэмпшир намерен посетить «Ле Вьё Мулен» и пробыть там три или четыре дня в даты около 16 сентября, как и указано в приглашении. Он готов провести единократные чтения своих текстов (продолжительность 45 минут), условия следующие:
— переезд первым классом по железной дороге из Лондона в Авиньон для него и его помощницы (это я);
— трансфер автомобилем из Авиньона до «Ле Вьё Мулен»;
— двухместный номер с видом на реку для него и такой же — для его помощницы;
— полностью обеспеченное питание, в том числе и неограниченные посещения местных ресторанов;
— все книги мистера Хэмпшира должны быть в наличии для продажи ученикам, и франкоязычное, и англоязычное издания; мистер Хэмпшир будет рад подписать их;