Придворные у фонтана. Роман „Рено де Монтобан, или Сыновья Аймона“. Миниатюра 1467–1469 гг.
Свидетели обмена клятвами могли быть, но можно было и без них. Церемония вступления в брак могла иметь место в какой-то форме, но можно было обойтись и без церемонии. Как ни парадоксально это звучит, сегодня мы вернулись в этом вопросе к той свободе, которая была свойственна английскому Средневековью: каждый вступает в брачный союз на свой, подходящей именно данной паре, лад. Правда, в Средние века и без слов подразумевалось, что этот союз будет союзом длиной в жизнь, так что имущественные соглашения на каждую возможную жизненную ситуацию рассматривались тщательно и серьезно. И Церковь признавала такие браки действительными и нерушимыми.
Откуда подобная неформальность в эпоху, которая, как принято считать, параноидально относилась к сексуальности вообще и женской сексуальности в особенности? Грацианский кодекс это объясняет, рассматривая процесс вступления в брак состоящим из двух стадий: стадии изъявление намерения, во время которой между будущими супругами устанавливалась духовная связь, и стадии завершения, когда связь духовная подкреплялась связью физической. Ни к чему были свидетели, если при церемонии обмена клятвами присутствовал сам Бог, который, как известно, всегда и повсюду».
Церковный суд
Как правило, дела о разводе были в ведении Церкви, то есть церковного суда. Как пишет Мортимер, в средневековой Англии было несколько видов церковных судов. Самые важные из них — архидьяконские суды и епископские суды. В них рассматривались самые разнообразные дела, в основном имеющие морально-нравственную подоплеку. Если человек хотел обвинить кого-то в преступлении против нравственности, например, клевете или избиении жены, и они оба жили в одном архидьяконстве, обращаться нужно было в местный архидьяконский суд. В епископских судах рассматривались в основном апелляции и особо серьезные преступления.
Причем судиться было в принципе недешево. Заявление в суд стоило три пенса, иск — два шиллинга и один пенс, расследование — еще шиллинг, и т. д. С одной стороны это давало неоспоримое преимущество людям состоятельным, но с другой — отсекало любителей совать нос в чужие дела и доносить на соседей. Обличать чью-либо безнравственность получалось слишком накладно.
Мортимер перечисляет такие рассматриваемые церковными судами преступления, как клевета, пьянство, сквернословие, работа по воскресеньям (что было строго запрещено, в том числе и чтобы защитить права работников), непосещение церкви по воскресеньям, ересь, лжесвидетельство, незаконное получение милостыни, поедание мяса в постный день, нападение на священника, неуплата десятины, ростовщичество, плохое обращение с женами. Кроме того Церковь занималась делами о разводах (как уже говорилось — на основе кровного родства или невыполнения супружеских обязанностей), а также всеми судебными делами против священников, потому что те были подсудны только Церкви, но ни в коем случае не светским властям.
«Больше всего дел (от трети до двух третей) было посвящено различного рода преступлениям, связанным с сексом: в основном — прелюбодеянию, двоеженству и адюльтеру, а также проституции, рождению детей вне брака, гомосексуализму и инцесту. Все подобные дела рассматривались в епископских судах». Представитель епископа, рассматривающий дело, мог назначить в качестве наказания штраф, порку и всевозможные покаяния, начиная с простой обязанности нести свечи на воскресном шествии в церкви и заканчивая таким самоунижением, как стоять в белой простыне у дверей церкви три воскресенья подряд, признаваясь каждому в преступлении. Не явиться в церковный суд было нельзя — это фактически ставило человека вне общества, потому что в таком случае ему запрещалось посещать церковь до окончания судебного разбирательства, а если он и дальше не повиновался, ему грозило даже отлучение, то есть в буквальном смысле — социальная смерть.
Оммаж. Миниатюра. 1485 г.
Здесь надо немного пояснить, ведь раньше я уже упоминала, как Папа отлучал от Церкви королей и герцогов, но те продолжали жить как жили. Почему же для всех остальных отлучение было таким страшным наказанием?
Прежде всего дело в том, что королей отлучали в основном в раннее Средневековье, причем сразу вместе со всем их королевством. А это был период феодальной раздробленности, сеньор в своих землях был практически всесилен, и многие священники предпочитали подчиняться ему, а не Папе. Потому что Папа далеко, он может еще передумать, если политика поменяется, а король или герцог — вот он, рядом, не послушаешься, так и казнить может. При этом все равно некоторым королям и другим знатным сеньорам приходилось все же идти на поклон к Папе (как Филиппу Августу или императору Генриху IV). Потому что отлучение предполагало разрыв всех вассальных обязательств — никто из тех, кто приносил отлученному монарху клятву верности, больше не был обязан ему повиноваться.
Что уж говорить о частных лицах. Отлучение от Церкви означало, что человека не будут причащать, венчать, крестить его детей. Он не мог быть свидетелем в суде или занимать какую-либо должность, потому что его присяга больше ничего не стоила. Он не мог заключать сделки — по той же причине. А в случае смерти он не мог быть даже похоронен на кладбище. Человек отвергался обществом как при жизни, так и после смерти. Думаю, не нужно объяснять, что угроза отлучения действовала намного сильнее, чем любое, даже самое тяжелое и унизительное покаяние, которое могло грозить в качестве наказания за совершенное прегрешение.
Брачное обязательство
Нетрудно догадаться, что подобный подход — заключение брака без священника и даже без свидетелей — приводил к большому количеству путаницы, злоупотреблений, обманов и, как следствие — к судебным тяжбам. Причем в суд активно подавали как мужчины, так и женщины. Кто-то требовал соблюсти брачное обязательство, кто-то, наоборот, пытался расторгнуть неудачный брак под предлогом того, что обещал что-то кому-то еще до свадьбы, кто-то требовал компенсацию за моральный ущерб.
Расплывчатость законов и традиций приводила к тому, что иногда ответчик, пока на него не подали в суд, и не догадывался, что кому-то что-то обещал. К примеру, молодой человек мог подать в суд на девушку и потребовать, чтобы ее признали его женой, потому что она приняла от него подарок. И девушке приходилось доказывать, что этот подарок был не ей, а всей семье, или что она его вовсе не принимала, а сразу отослала обратно. Приводили свидетелей, приносили клятвы, судились и пересуживались…
Генриетта Лейзер приводит несколько интересных примеров судебных дел XIII–XV веков. Так, к примеру, в 1337 году некая Элис Палмер решила развестись со своим мужем Джеффри Брауном. Для этого она заплатила своему знакомому Ральфу Фолеру 5 шиллингов, чтобы он поклялся, будто между ними существовал предварительный обмен брачными клятвами. Ральф Фолер деньги взял, свое обещание честно выполнил, и Элис с Джеффри развели. Однако на этом дело не закончилось. Джеффри женился снова, но Элис к тому времени уже передумала и заявила в епископальный суд, что они с Ральфом солгали и поэтому развод недействителен.
В 1422 году купец Джон Астлотт, перед тем как поехать за границу по своим торговым делам, сделал предложение некой Агнес Лот, причем инициатором этого была именно она. Ее отец дал согласие, была объявлена официальная помолвка, и Джон уехал. Увы, его поездка оказалась неудачной, он потерял много денег, и когда он вернулся, Агнес пожелала расторгнуть помолвку. Но Джон считал, что после обмена клятвами они уже все равно что муж и жена, поэтому подал в епископальный суд за нарушение брачного обязательства. К сожалению, сведений о решении суда не сохранилось.
Рождение Цезаря. Миниатюра. 1479 г.
Тяжбы, кстати, могли разбираться подолгу, так, например, дело Изабеллы Ролл против Джона Буллока в Йорке тянулось с 1351 по 1355 год. Джон пообещал Изабелле: «Если я вообще женюсь, то моей женой будешь только ты», — потом подкрепил это сексуальными отношениями, а в итоге все же женился на другой. Увы, данных о том, кто же выиграл, тоже не сохранилось.
Зато известно, чем закончилась тяжба Джона Толлера против Агнес Смит. Джон преподнес Агнес 24 шиллинга в качестве подарка на помолвку. Она их приняла, но вскоре узнала, что у него роман с ее родственницей, и отказалась выходить за него замуж. Джон потребовал тогда вернуть деньги, даже подал в суд, но Агнес ответила, что он первый нарушил их договор, поэтому она ему ничего не обязана. Суд встал на ее сторону и отказал Джону в удовлетворении иска.
Были и хитрецы, которые пытались интриговать и играть с законом. Например, некий бедный авантюрист Эдмунд де Насток в 1290 году тайно женился на такой же не слишком обремененной совестью Элизабет де Людхэйл, после чего попросил у состоятельного джентльмена Ричарда де Брука руку его дочери Агнес. Предложение было принято, Эдмунд с Агнес сыграли свадьбу, и Ричард де Брук передал ему приданое своей дочери, составлявшее шесть лошадей, десять быков, двенадцать коров с телятами, двенадцать волов с упряжью, восемьдесят овец с ягнятами, двенадцать баранов, тринадцать свиней, десять четвертей пшеницы, одиннадцать четвертей ржи, двадцать четвертей ячменя, три четверти соли, посуда, два плаща, четыре накидки, восемнадцать простыней, другую одежду, текстиль и полотенца, а также 100 шиллингов деньгами.
А затем объявилась Элизабет и предъявила доказательства, что они с Эдмундом состоят в законном браке. Какова была их цель? Деньги — они почему-то считали, что после расторжения брака с Агнес Эдмунду останется часть ее приданого. Или, возможно, рассчитывали, что Ричард де Брук откупится, чтобы не доводить дело до суда и не позорить дочь. Но у них ничего не вышло, дело решалось в суде, и тот мало того что приказал все вернуть, но еще и оштрафовал Эдмунда на 16 фунтов (очень крупную сумму) в пользу Агнес.