Никитин, 1992; 1993, с. 191–192). Не совсем ясно отношение этих остраков к святилищу. Высказывалось предположение, что они появились в руинах здания, когда последнее уже было разрушено (Никитин, 1992, с. 95). Здесь же встречен фрагмент сосуда с изображением лица мужчины в профиль, и рядом с ним — небольшая часть надписи арамейским шрифтом (Pugachenkova, Usmanova, 1995, p. 72), но В.А. Лившиц считает данный текст согдийским (Лившиц, 1990, с. 38).
Среднеперсидские остраки из других раскопов прочитаны сравнительно недавно. В ходе работ американской экспедиции начала века под руководством Р. Пампелли были найдены две бараньи лопатки со среднеперсидскими надписями и два острака (Лившиц, 1984). Бараньи лопатки, к сожалению, утрачены. Из остраков прочитан один — это или школьное упражнение, или черновик судебной жалобы (Никитин, 1993, № 1). Второй острак утерян. При раскопках А.А. Марущенко в 1937 г. Была найдена целая коллекция разнообразных остраков в слое второй половины VII — начала VIII в.: из двух остраков со среднеперсидскими надписями один опубликован В.Г. Лукониным (Луконин, 1969а, с. 40. прим. 1; Никитин, 1993, № 3), второй не читается. Из двух согдийских остраков опубликован также один (Фрейман, 1939; см. также: Согдийские документы с горы Муг, 1962, с. 68). Кроме того, здесь встретились арабские остраки (Певзнер, 1954) и семь фрагментов большого острака, начертанного разновидностью тюркского рунического письма (Лившиц, 1984, с. 19).
Во время работ ЮТАКЭ остраки были обнаружены на ряде раскопов. На Эрккале один из них представляет собой черновик какого-то делового документа, возможно манумиссии (Никитин, 1993, № 5), а другой — список выплаченных сумм (Никитин, 1993, № 6). Несколько черепков с надписями были найдены при раскопках «Овального здания». Все прочтенные остраки имеют хозяйственный смысл: упоминаются, например, какие-то продукты (сухие сливки, сорго), должностные лица (начальник канцелярии) или списки личных имен (Никитин, 1993, № 7-13).
Среди случайных находок необходимо указать острак, найденный у поселка Мургаб (Никитин, 1993, № 32), представляющий собой список имен. К этой же категории находок необходимо отнести и клейма на керамике, имеющие надписи (Никитин, Согомонов, 1987). На территории крепости Старый Кишман был найден фрагмент сосуда с практически нечитаемой среднеперсидской надписью, оттиснутой эпиграфической печатью. На поселении возле крепости Дурнали был обнаружен венчик сосуда с оттисками двух клейм. Размеры и форма оттисков говорят о том, что они были сделаны не с помощью инталий, а специальными штампами, предназначенными для нанесения клейм на керамические сосуды. Надписи в обоих случаях среднеперсидские. В первом случае, видимо, упоминается имя мастера, произведшего сосуд, — Шапур (?), во втором — формула благоположения, должность («хамбарбед», т. е. начальник амбаров) и имя — Михрасвар. Клеймо относится к VI–VII вв. Необходимо указать, что подобная практика клеймения тарной керамики не засвидетельствована ни в Сасанидском Иране, ни в Средней Азии.
В подгорной полосе парфянские (Livshits, 1993) и среднеперсидские остраки находились только на Акдепе (Никитин, 1993, № 33–35), в надписях упоминаются личные имена, представитель зороастрийского клира (рат), какие-то просьбы, обращенные к администрации. Здесь же были найдены буллы, с традиционными надписями на пехлеви: имена, должности, в том числе жреческие, географические названия (Луконин, 1971). Буллы датируются VI — первой половиной VII в. В Серахском оазисе до сего времени эпиграфические находки не зафиксированы.
Глава 2Хорезм в IV–VIII вв.(Е.Е. Неразик)
В эпоху раннего средневековья в Хорезме, как и в других государствах Средней Азии, закладывались основы нового, феодального общества и формировалась культура, отличавшаяся большим своеобразием. Вместе с тем в типах расселения, чертах архитектуры, изделиях ремесел можно найти и ряд общесреднеазиатских черт. Постоянно на протяжении многих лет проводившиеся исследования хорезмийских раннесредневековых памятников (хотя и в небольших масштабах) позволили проследить развитие этой культуры и полнее охарактеризовать ее два этапа. Обратимся к истории этих исследований.
Карта 2. Хорезм IV–VIII вв.
а — малый город; б — средний город; в — культовые места; г — за́мки и крепости; д — поселения; е — крупный город.
1 — Аязкала; 2 — Топраккала; 3 — Большая Кырккызкала; 4 — Якке-Парсан; 5 — Беркуткала; 6 — Тешиккала; 7 — за́мок 92; 8 — за́мок 2; 9 — Ал-Фир (более позднее название Кят); 10 — Гургандж (Куня Ургенч); 11 — городище Гяуркала; 12 — Турпаккала; 13 — Хива; 14 — Токкала; 15 — Хайванкала; 16 — Кукжкала; 17 — Курганчакала; 18 — Барак-Там.
Они начались в 1937 г., когда была создана Хорезмская археолого-этнографическая экспедиция ИЭ АН СССР под руководством С.П. Толстова. А.И. Тереножкин, будучи тогда аспирантом ИЭ, открыл в Турткульском и Шаббазском районах (ныне Турткульский, Бирунийский и Элликкалинский) Каракалпакской АССР руины огромного, занесенного песками Беркуткалинского оазиса, где он обследовал одну из усадеб (34) (Тереножкин, 1940, 1940а, б).
В последующие годы изучение оазиса продолжалось, причем сравнительно большой размах получили стационарные работы: раскопкам подверглись усадьбы 4 и 36, а также один из крупнейших за́мков оазиса, Тешиккала. Одновременно была проведена глазомерная съемка всего этого обширного поселения. Маршруты по левому и правому берегам Амударьи, дальнейшее углубленное изучение раннесредневековых памятников позволили создать первую, еще схематичную археологическую карту Хорезма, а весь огромный, накопленный в предвоенные годы материал был обобщен С.П. Толстовым в его замечательной монографии «Древний Хорезм» (Толстов, 1948). В созданной им классификации археологических культур Хорезма две — кушанско-афригидская (IV–VI вв.) и афригидская (VII–VIII вв.) относятся к раннему средневековью и подытоживают его основные черты. В экскурсах книги, посвященных вооружению, культам, событиям политической истории, результаты исследований памятников IV–VIII вв. введены в широкий круг проблем истории и культуры древнего Востока, поставленных ярко и масштабно. Изучение этих памятников в послевоенные годы показало, что созданная С.П. Толстовым классификация в основном выдержала испытание временем, хотя новые данные и внесли в нее определенные коррективы.
Весьма плодотворной явилась сама организация работы экспедиции в эти годы, когда раскопки памятников производились на фоне сплошного обследования ирригации и топографии целых оазисов. При этом использовались аэрофотосъемка и современная методика ее дешифровки. С помощью данной методики специальный археолого-топографический отряд экспедиции под руководством Б.В. Андрианова составил подробную карту ирригации Хорезма с нанесением на нее памятников разных эпох. В ходе этой работы были открыты многие ранее неизвестные памятники раннего средневековья, уточнены планы оазисов того времени (Андрианов, 1969, с. 137–140).
В 1953–1964 гг. продолжалось обследование Беркуткалинского и Якке-Парасанского оазисов, были предприняты раскопки более десяти усадеб и за́мков, в том числе самых крупных — Беркуткала и Якке-Парсан (Неразик, 1959, с. 96–127; 1963, с. 3–40).
С 1958 г. сотрудники Каракалпакского филиала АН УзССР занимаются историей низовьев Амударьи, где, согласно арабоязычным авторам, локализуется область Кердер, тесно связанная с Хорезмом. Ее называют Северным Хорезмом, что не вполне точно. Здесь проведены раскопки Токкалы (Гудкова, Ягодин, 1963, с. 249–263; Гудкова, 1964), Курганчи (Ягодин, 1973), Куюккалы (Неразик, Рапопорт, 1959; Ягодин, 1963, с. 9) и Хайванкалы (Ягодин, 1981, с. 78–101). Во время раскопок Токкалы сделаны замечательные открытия памятников раннесредневековой письменности (более 100 хорезмийских надписей на оссуариях, покрытых интереснейшей росписью) (Гудкова, 1964, с. 74–106). Вслед за этим новым успехом были найдены оссуарии с росписью при раскопках обширного некрополя близ Гяуркалы — Миздахкана (Ягодин, Ходжайов, 1970, с. 129–155). В итоге работ в низовьях Амударьи значительно пополнились сведения о направлении культурно-исторических связей населения Хорезма, его календаре, социальной структуре общества, были поставлены интересные проблемы по его этнической истории (Толстов, 1962, с. 244–252; Гудкова, Ягодин, 1963, с. 267; Гудкова, 1964, с. 80–84 и др.).
В 1977 г. началось сплошное археологическое исследование Якке-Парасанского оазиса, на территории которого раскапывались шесть усадеб. Рядом, возле Аязкалы 2, с 1985 по 1990 г. исследовался большой раннесредневековый комплекс построек, где почти целиком вскрыт дворец V (а может быть, и IV)-VI вв. н. э.
Получены важные материалы, касающиеся проблем формирования кушано-афригидской культуры. Особенно большое значение в данном аспекте имеют раскопки городища Топраккала (1965–1969 и 1972–1975 гг.), которое С.П. Толстов считал эталонным памятником для этой культуры. На городище вскрыто около 5000 кв. м многослойной застройки, уточнены общие принципы планировки в IV–V вв., собрана большая коллекция предметов из глины, кости, металла, впервые извлеченных из слоя. Прежде экспедиция располагала только подъемным материалом. Обобщение полученных сведений не только расширило характеристику указанной культуры, но и позволило иначе взглянуть на отдельные ее аспекты. Кроме того, появились первые данные о городе IV–VI вв., а также о культовых постройках того времени, прежде совсем неизвестных.
Вместе с тем сведений о важном и интересном периоде IV–VI вв. пока еще недостаточно. Мало того, нечетко выделяются и его хронологические границы (IV–VI вв.? IV–X вв.?). В последующем тексте мы придерживаемся первой, хотя VI век пока трудно «уловим» в археологии Хорезма. Лишь памятники VII–VIII вв. четко датированы хорезмийскими монетами, встречающимися вместе с согдийскими.