Принимая во внимание площадь жилищ и наличие в них нескольких жилых ячеек для брачных пар, можно полагать, что в крестьянских усадьбах жили большие патриархальные семьи, уже дифференцированные в области потребления. С.П. Толстов полагает, что к жилищам более применим термин «кед», встречающийся в арабо-персидских источниках для обозначения более крупных построек (Толстов, 1948, с. 151), чем «бейт» — дом в узком смысле этого слова (Бартольд, 1963, с. 37).
В VII–VIII вв. в крестьянских усадьбах также появились донжоны и внешне все постройки хорезмийских оазисов приобрели единообразие, благодаря чему на первых этапах исследования они определялись единым термином «замки» (Толстов, 1948, с. 132–134). Однако донжоны крестьянских усадеб сильно отличались от жилых башен феодалов. Они, как правило, были однокамерными и рассчитанными на укрытие во время нападения, но могли выдержать только кратковременную осаду, поскольку не имели колодца. Зато последний являлся неотъемлемой принадлежностью кешков феодалов. Впрочем, существовали и уникальные башни-донжоны, где в центре единственного помещения находился большой колодец, и, казалось, само укрепление было создано для его защиты. В мирное время в отличие от феодальных кешков крестьянские донжоны использовались в качестве хранилищ, и в этом случае они разительно напоминают позднейшие туркменские динги. Интересно, что в других раннесредневековых среднеазиатских районах, за исключением Мервского оазиса, такие однокомнатные донжоны как будто бы не зафиксированы.
Хорезмийские раннесредневековые усадьбы и за́мки были построены из пахсы и квадратных сырцовых кирпичей размером (38–40) × (38–40) × 10 см, формат которых к концу периода заметно мельчает — (35–37) × (35–37) × 9 см. Внешние стены, цоколи донжонов и оборонительных башен возводились из толстых слоев пахсы (0,6–0,8 м), причем размеры нижних слоев превышали размеры верхних. Внутренние стены, детали интерьера делались из кирпичей. Применялся и комбинированный способ кладки, когда небольшие слои пахсы прослаивались одним или двумя рядами кирпичей (табл. 3, 5). Стены помещений толщиной 0,7–0,8 м выкладывались чаще всего из 2–2,5 ряда кирпичей. Толщина внешних стен за́мков понизу равнялась 2,5–3 м, в рядовых усадьбах — около 1,5 м. Высота помещений в донжонах достигала 3,5 м, в крестьянских жилищах она была гораздо меньше. Потолки были преимущественно плоскими, однако нижние этажи наиболее ранних зданий типа кешков перекрывались сводами. Встречаются своды и в верхних этажах донжонов, построенных в конце VII — начале VIII в. (за́мок 30). Своды делались из прямоугольных кирпичей размером 42×24(30) × (8–9) см, по-прежнему применялись для этой цели и трапециевидные кирпичи близких размеров. Очертания сводов приближались к эллипсу или параболе, но встречались и трехцентровые кривые. Техника кладки арок в это время клинчатая (табл. 3, 11–13). В некоторых случаях благодаря применению комбинированной кладки кривая арки приобретала стрельчатые очертания (Воронина, 1952, с. 102). Некоторое распространение получили в это время купола, возводившиеся из трапециевидных кирпичей. Замечено, что многие из среднеазиатских купольных построек имели культовое назначение, хотя в Хорезме так было не всегда: центральное купольное помещение Якке-Парсана культовым не являлось. Полы представляли собой утоптанные поверхности или же покрывались слоями глиняной обмазки с добавлением рубленой соломы.
Исследование хорезмийских жилищ VII–VIII вв. в архитектурно-типологическом отношении значительно расширило характеристику раннесредневековой культуры Хорезма в целом, став также основой для ряда важных в историко-культурном отношении выводов. Хорезмийские жилища обнаруживают известное сходство во внешнем оформлении кешков, интерьера жилых помещений, иногда в общей композиционной схеме с синхронными жилыми постройками других районов Средней Азии. Это, безусловно, объясняется сходным уровнем социально-экономического и культурного развития, формированием общих черт раннесредневековой культуры во всем обширном регионе. Вместе с тем нельзя не заметить и некоторые различия: в интерьере жилых помещений Хорезма отсутствуют характерные, например, для Согда выступы на суфах, использовавшиеся как «почетное место». Чрезвычайно редко встречаются четырехстолпные залы, столь типичные для других районов Средней Азии, и их облик иной. Глубокие арочные или полукупольные ниши с высокой суфой внутри, напротив, как будто бы нетипичны для остальных областей. Многими чертами своеобразия отмечен сам облик хорезмийских за́мков, выдерживающих сопоставление с синхронными им пока главным образом в общетипологическом отношении. Композиционно-планировочные решения среднеазиатских кешков многообразны, и лишь со временем отчетливее смогут выделиться локальные варианты. Сейчас же можно говорить только о направлении связей. И в данном плане становится все яснее, что архитектуре хорезмийских кешков наиболее близки мервские постройки Нагимкалы, Большой и Малой Кызкалы (Пугаченкова, 1958, с. 138, рис. 141) и, в меньшей степени, некоторые термезские здания (Лавров, 1950, с. 47, рис. 103). Не исключено, что они развивают ту же центрическую схему (с центральным композиционным ядром в виде квадратного или прямоугольного помещения, двусветного, иногда купольного), что и сасанидские дворцы в Фирузабаде, Каср-и-Ширин, Дамгане, Кише (Godard, 1962, p. 226, fig. 196; Ghirshman, 1963а, fig. 136, 137), но, разумеется, в гораздо более скромном варианте.
Однако нельзя не согласиться с С.Г. Хмельницким, который отметил, что это центральное композиционное ядро в хорезмийских донжонах не парадный зал, а небольшое купольное помещение — распределительный холл. Поэтому он в своей классификации среднеазиатских кешков относит хорезмийские к особому, третьему типу (Chmelnizky, 1989, p. 70).
В монументальной архитектуре Хорезма VII–VIII вв. получает четкое оформление такая ведущая форма хорезмийского средневековья, как купольный киоск — предтеча мавзолеев мусульманского периода. В качестве наиболее раннего прототипа данных сооружений можно рассматривать купольное святилище огня IV–VI вв., упоминавшееся в предыдущем разделе. Его позднейшей репликой являются постройки Беркуткалинского оазиса. Таков дом 50, расположенный вблизи за́мка 36. Это однокамерная постройка (7,5×7,5 м), сложенная из сырцовых кирпичей и перекрытая куполом, покоившимся на полукуполах глубоких ниш в трех ее стенах (третья ниша предполагается). В каждой нише находилась суфа, причем центральная, двухступенчатая, расположенная против входа, была выше других (табл. 9, 9, 10). Это здание, поставленное на невысокий пахсовый цоколь, находит полную аналогию в купольной погребальной постройке, раскопанной в некрополе Мерва (но последняя как будто бы относится к более раннему времени) (Кошеленко, 1966, с. 88–89). Сходно с ним и купольное святилище VII–VIII вв. в Калаи-Кафирнигане, в Таджикистане (Литвинский, 1979а, с. 66–69). В свою очередь, все эти постройки обнаруживают безусловную близость с позднейшими мавзолеями IX–X вв. в районе Мерва и Чарджоу (Кызбиби и др.) (Пугаченкова, 1958, с. 168–179). Значение индо-буддийской традиции в формировании культовой архитектуры Средней Азии, общие черты, прослеживаемые в архитектуре указанных зданий и зороастрийских храмов огня, позволяют с большой уверенностью полагать, что архитектурная форма, легшая в основу мусульманских мавзолеев, вырабатывалась задолго до арабского нашествия (Литвинский, Зеймаль, 1971, с. 43–45).
Сходный облик имело и святилище огня (дом 115), о котором пойдет речь.
Дальнейшее развитие в планировке общественных построек раннесредневековой Средней Азии получают крестово-айванная и дворово-айванная композиции. Своеобразный вариант крестово-айванной композиции представляет собой упоминавшееся здание в поселении у подножия Аязкала 2. Каждый его угол занимает небольшое помещение, благодаря чему образуются попарно противолежащие айваны разной величины. Дворово-айванная композиция носит яркое воплощение в планировке усадьбы А в Якке-Парсанском оазисе.
Хорезмийские за́мки — это прежде всего фортификационные сооружения, построенные с учетом многих существенных древневосточных приемов обороны, сложившихся задолго до рассматриваемого времени. Основным препятствием для нападающих служили стены и жилые башни — кешки. Большое внимание уделялось укреплению входа в за́мок, защищенного предвратным сооружением или фланкированного двумя башнями. Появившиеся в конце VII — начале VIII в. донжоны на монолитном высоком цоколе часто строились на месте предвратного сооружения, замуровывавшегося в цоколь, а вход устраивали рядом под прикрытием донжона. Мощные цоколи крупнейших за́мков (Беркуткалы, Тешиккалы, Якке-Парсана) достигали высоты 6–8 м. Им придавалась усеченно-пирамидальная форма за счет наращивания дополнительных оболочек. В кирпичных стенах донжонов делались плоскоперекрытые щелевидные бойницы для ведения навесного боя, а «мертвое пространство» у подножия донжона простреливалось с его крыши или со второго этажа, существовавшего в некоторых за́мках (например, в Тешиккале и Адамликале). Второй этаж, видимо, занимал лишь часть площади нижнего. Донжон становился совершенно неприступным тогда, когда поднимался перекидной мост, соединявший его со стоявшей напротив башней и являвшийся единственной возможностью попасть в этот последний оплот обитателей за́мка в случае осады. Такие мосты стали характерной чертой частной фортификации, получившей в раннесредневековом Хорезме исключительное развитие в условиях децентрализации власти в стране и междоусобиц, сопровождавших становление там феодальных отношений. Оборонительными башнями были снабжены лишь немногочисленные за́мки оазисов Хорезма, не всегда, кстати, самые крупные. Башни стояли по углам и вдоль стен, причем куртины были достаточно короткими, для того чтобы можно было надежно контролировать все предстенное пространство. В некоторых случаях фланговый обстрел из башен сочетался с фронтальным из открытого валганга вдоль кромки внешней стены, однако чаще для этой цели, видимо, приспосабливались крыши примыкавших к стене помещений.