Ртвеладзе, 1989, с. 60–67). Один из них представляет собой погребальное прямоугольное наземное сооружение, возведенное на пахсовой платформе высотой 0,8 м и состоит из двух частей — открытого айвана и прямоугольной в плане камеры, ориентированной по оси северо-восток — юго-запад, с входом в северо-восточной части, откуда в склепы ведет невысокий пандус. Пол камеры и айвана выложен прямоугольным сырцовым кирпичом размером 52×26×? 54×26×? см в сочетании с квадратным 25×26×? 26×27×? см; толщина стен 0,8–1,1 м. В юго-восточной части айвана — зольное пятно.
В камере находились два погребенных: верхний лежал на спине в вытянутом положении, правая рука вытянута, левая рука согнута в локте и прижата к груди. Этот погребенный был положен поверх помещенного в камеру раньше. При совершении позднего захоронения положение ранее погребенного было нарушено. Один из погребенных лежал на подстилке из грубой ткани, остатки которой прослежены на полу. В заполнении камеры обнаружены фрагменты тонкостенной кушанской керамики и грубой кухонной посуды. Судя по размерам кирпича, наус датируется ранним средневековьем. Это подтверждает найденная в промазке пола айвана медная монета из числа подражаний монетам Пероза, обращавшихся здесь с начала V до второй половины VIII в. н. э.
До V в., как полагают исследователи, продолжает функционировать некрополь Тепаишах. Более или менее определенно можно говорить о двух наусах — I и II. Наус I представляет собой обширное прямоугольное сооружение с дверным проемом в северной стене и широкими суфами, тянущимися вдоль стен. Разрозненные человеческие кости и погребальный инвентарь располагаются на суфах и на полу. Наус II представляет собой прямоугольную постройку, возведенную на цоколе. Здание разделено осевым коридором на две части. Вход находился в северо-западной стене. По обе стороны коридора находятся четыре камеры, по две с каждой стороны. Разрозненные кости лежат на полу. В четырех камерах науса обнаружен 51 череп, остальных же костей скелетов значительно меньше. Это заставляет предположить, что в наус доставлялись лишь черепа и отдельные кости скелетов. Камеры по мере заполнения закладывались. После того как были заложены все камеры, костями завалили коридор.
В наусах, помимо многочисленных украшений и керамических сосудов, найдены терракотовая статуэтка-образок, изображавшая Авалакитешвару (сооружение I), и алебастровый идол в сооружении II (Литвинский, Седов, 1983, с. 41–45) (табл. 86, 65).
Могильник в Каратепе расположен в 1 км к северо-востоку от цитадели городища, находящегося на окраине одноименного кишлака в Шурчинском районе. Здесь найден своеобразный керамический саркофаг в форме полого цилиндра. Сохранившаяся длина 155 см (истинная около 2 м), диаметр по центру 48 см, толщина стенок 1,5–2 см. В середине сбоку имеется овальный вырез, по краям которого расположено с каждой стороны по пять небольших дырочек. Вырез закрывался крышкой, по ее краям проколоты отверстия, совпадающие с таковыми на самом саркофаге; видимо, через них продевался шнур, закрепляющий крышку. На противоположных ее концах две грибовидные ручки. В саркофаге находился женский скелет в вытянутом положении на спине, головой на северо-восток. На погребенной обнаружено 17 бус из хрусталя, лазурита, сердолика, стекла, бронзы, пасты, а также три бронзовые подвески, аналогичные найденным в Биттепе.
В 500 м к юго-западу от городища Дальверзинтепе Л.И. Альбаум обнаружил керамические фрагменты с гладкими неорнаментированными стенками, понятые им как обломки оссуариев (Альбаум, 1966, с. 63). Последующие обследования показали, что и здесь находились саркофаги, идентичные каратепинскому.
Вообще находки оссуариев в Северном Тохаристане чрезвычайно редки: в Дангаре (Смоличев, 1952), в могильнике близ Гиссарской крепости (Абдуллаев А., 1975, с. 49), найден круглый оссуарий в виде здания.
В южной крепостной стене Дальверзинтепе Л.И. Альбаум открыл захоронения в хумах. При погребенных найдены монеты. Среди них есть чаганианские VII — первой половины VIII в. н. э. Погребения в хумах обнаружены также на территории Колхозабада (Соловьев, 1979, с. 68).
Грунтовые могильники раннесредневекового периода изучены хуже: они не имеют намогильных сооружений. Один из таких могильников — на адырной гряде близ Гиссарской крепости (Абдуллаев, 1975; Литвинский, Седов, 1984, с. 96–99) — содержал могилы с трупоположением на спине, с сопровождающим инвентарем и монетами: подражание драхме Пероза с бактрийской легендой в надчекане и подражание драхме Хосрова I (Зеймаль, 1985, с. 255, № 645; с. 256, № 650). Но в этом же могильнике отмечено погребение с костяком в позе всадника (без инвентаря), погребение с захоронением (одно, видимо, впускное) и детское погребение с оссуарием(?). Немногочисленные раннесредневековые погребения были, видимо, и в расположенном по соседству могильнике Тупхона.
Несколько иной грунтовой могильник (или остатки разрушенного пещерного склепа?) был обнаружен в юго-восточной части Пянджского района, на склоне возвышенности близ Джулсая (Литвинский, Седов, 1984, с. 101–102). Здесь расчищены остатки трех разрушенных погребений. По инвентарю и монетам (две драхмы сасанидского царя Пероза) Б.А. Литвинский датировал эти погребения VI–VII вв.
Еще одна разновидность грунтового могильника исследовалась В.С. Соловьевым в верховьях Каратагдарьи (Гиссарский хребет). К числу грунтовых могильников следует отнести и захоронения VI–VII вв. на уже заброшенном городище Дальверзинтепе, стены которого, по словам Л.И. Альбаума (Альбаум, 1966, с. 63), использовались как кладбище. Ранее, во второй половине IV–V в., совершались одиночные захоронения в заброшенных зданиях городища (Альбаум, 1966, с. 63; Пугаченкова, Ртвеладзе, 1978, с. 73–74, 181).
В Гиссаре на открытой возвышенности Бабатага Б.А. Литвинским и А.А. Абдуллаевым вскрыты погребения в грунтовых ямах. Погребенные положены на спину в позе всадника, головой на северо-восток. Имеется коллективное захоронение в подпрямоугольной яме. Открыто погребальное сооружение в виде неправильного овала; в двух ямах — эллипсоидные углубления, заполненные золой, кусками древесного угля и обожженными кусками глины, перенесенными сюда, судя по отсутствию следов огня на стенах ямы, из другого места. Погребальный инвентарь весьма скудный, во рту одного из погребенных найдена монета, отнесенная Е.В. Зеймалем к VI в. н. э., другая монета — подражание монете Евкратида. Грунтовые могильники в раннесредневековый период остаются для местного населения традиционным типом захоронения.
Таким образом, для IV–VI вв. характерно бытование традиционных для Северного Тохаристана способов захоронения — трупоположения и погребения предварительно очищенных костей. Сохраняется обычай помещения в погребение разнообразного инвентаря, в ряде случаев, как в погребальных ямах Актепе II, весьма обильного, иногда среднего уровня (Каратепе, Фаязтепе) или очень скромного (Дальверзинтепе). Не исключено, что такая дифференциация связана с социальным рангом погребенных лиц, а не с этническими и культовыми изменениями. Кое-где сохранялся обычай помещения в могилу монет.
Для этого времени характерно отсутствие специально отведенных участков в городе или поселении для некрополей и специальных архитектурно оформленных наземных погребальных сооружений. Для погребений используются заброшенные жилые дома, храмы и даже керамические печи. Подобные тенденции наметились уже в позднекушанское время, когда погребения устраивались или в заброшенных оборонительных стенах (Кампыртепе), или в зданиях покинутого города (Кухнакала). На наш взгляд, это очевидный показатель того, что данные явления в погребальном обряде рождены в первую очередь внутриобщественными переменами, а не только результат воздействия внешних факторов. Второе обстоятельство лишь усугубило процесс, выразившийся в отсутствии некрополей Северного Тохаристана, что, вероятно, стоит в одном ряду с общими явлениями значительного упадка многих областей материальной культуры в Средней Азии в период становления феодализма.
Однако весьма существенно, что эти изменения коснулись главным образом тех сторон погребального обряда, которые требуют затрат труда большого коллектива людей и средств (возведение погребальных зданий), или наличия социально крепкого сообщества (устройство специальных некрополей в соответствии с общей регламентацией городского благоустройства). Эти изменения не коснулись культовой и совершенно очевидной генетической преемственности. По всей вероятности, ранние некрополи принадлежат коренному бактрийскому населению пришедших в упадок древних городов и поселений Северного Тохаристана. В этом отношении исключительно важны исследованные Т.К. Ходжайовым серии черепов из могильников Дальверзинтепе и Старого Термеза (Курган) IV–V вв. н. э. Этот автор пришел к выводу, что обе серии принадлежали европеоидному населению восточносредиземноморского типа или переходного к типу среднеазиатского междуречья, генетически связанных с населением этих городов кушанского времени (Ходжайов, 1980, с. 137–138).
Вероятно, в V в. н. э. уже начинают появляться специально возведенные погребальные сооружения. К ним относится погребальное здание «Курган» в Старом Термезе, но примечательно, что оно следует архитектурным традициям аналогичного типа построек, в частности Дальверзинского науса.
Погребальные сооружения последующего времени отличаются достаточным разнообразием: однокамерные склепы, выбитые в скальных грунтах (Биттепе) или в старых крепостных стенах (Дальверзинтепе), наземные одиночные (Шуроб-Курган) и многокамерные («Курган») наусы, керамические саркофаги (Каратепе), грунтовые могильники (Джулусай), курганные могильники (Ляхш II, Байтудашт). Они имеют много общего с погребальными сооружениями предшествующего времени. Так, раннесредневековые склепы Дальверзинтепе и Виттепе продолжают архитектурные традиции кушанского времени. Отличия заключаются в большем разнообразии архитектурно-планировочных композиций. Продолжают сохраняться многокамерные и двухкамерные наусы («Курган», Шуроб-Курган), свойственные Северной Бактрии в кушанское время (Тепаишах, Ялангтуштепе). Можно отметить и общность в строительном материале, приемах кладки стен и сводов и в других элементах строительной техники.