19). Сводчатые помещения, вырытые под культовым комплексом в склоне левого берегового обрыва р. Врангдарьи, составляли единое целое с буддийским монастырем.
Наличие буддийского монастыря следует рассматривать не как принятие населением буддизма, а как отражение активности Ваханского пути, по которому шли не только купцы, но и буддийские паломники и миссионеры.
Крепости, поселения и общественные сооружения Вахана были надежно защищены мощными стенами с башнями. С одной стороны, этого требовала внутриполитическая обстановка. При самостоятельности обоих владений военные столкновения между ними были неизбежны. С другой стороны, защита международных караванных дорог, проходивших через Шугнан и Вахан, требовала их охраны. Наконец, нельзя исключить военные столкновения с соседними государствами. Последнее нашло отражение в письменных источниках (Мандельштам, 1957, с. 143–151).
Культовые сооружения имели сплошную оборонительную систему, как Вранг, состоявшую из мощной стены и башен. Храмы Кафыркалы имели частичную оборону: двойная стена с круглыми башнями и щелевидными бойницами была возведена только на слабозащищенном участке. Дополняли оборону сторожевые башни на вершине гребня, тоже защищенного стеной на уязвимом участке.
Мощную и очень сложную оборонительную систему имели крепости Ямчун (табл. 95, 1) и Каахка (табл. 96, 1). Фортификация этих поселений сочетала тройную систему обороны двух площадок и цитадели. Продуманно использовался рельеф местности, особенно при строительстве Ямчуна. Его оборону дополняло наличие форта Зулькомар, выстроенного на неприступном утесе. В системе укреплений были многочисленные башни круглой, квадратной и прямоугольной формы, со щелевидными бойницами. Аналогичные бойницы размещались в стенах. На Каахке одна башня имела стреловидные бойницы, разъединенные декоративной бойницей, имитирующей стреловидную форму за счет квадратных углублений, расположенных в шахматном порядке (Бернштам, 1952, с. 284, рис. 118, 2).
Надежная система обороны шугнанских и ваханских поселений свидетельствует о том, что местные строители были хорошо знакомы с искусством фортификации своего времени.
Основным строительным материалом служил камень (сланцевый плитняк и речные валуны) в сочетании с сырцовым кирпичом.
Кладка велась на глиняном растворе, заполнявшем вертикальные и горизонтальные швы. Иногда раствор делали из более светлой глины по сравнению с той, из которой формовался кирпич. Кладка велась вперевязку. На ряде памятников обнаружены кирпичи с тамгами в виде буквы «3» и креста.
В строительной практике в качестве цоколя использовались естественные всхолмления, заключенные в каменный футляр (ступа во Вранге). Кроме того, при сооружении монолитных башен практиковалась послойная кладка из глины, цоколь башни облицовывался камнем, а ее тело — сырцовым кирпичом, как это отмечено во Вранге. При строительстве этого же комплекса использована кладка из слоев камня, переложенных стволами облепихового дерева и ветками.
Деревянное перекрытие зафиксировано только в храме Кафыркала II. Учитывая сейсмичность региона и климатические условия, можно допустить, что все постройки имели деревянные плоские перекрытия в сочетании с чорхонами. Диаметр круглых зданий Кафыркалы (более 10 м) позволял перекрыть не только с помощью чорхона. При этом стоит обратить внимание на одну из функций чорхона. В быту раннесредневекового населения Памира она выполняла роль и своеобразного календаря, и солнечных часов, которые основаны на принципе изменения угла падения солнечного луча, проходящего в помещение через квадратное отверстие «руз» (Мамадназаров, Якубов, 1985, с. 191), что для культового сооружения, каким являлась Кафыркала I–IV, должно было иметь большое значение. В этой связи, возможно, найдут объяснение три больших камня, вмонтированные в стену на уровне суфы с внутренней стороны здания (Кафыркала II). При этом выдержана ориентация камней, с незначительными отклонениями, по странам света.
Стены в жилых постройках имели небольшую ширину (0,7–0,8 м), толщина оборонительных стен доходила до 2 м. В жилых и общественных зданиях суфы — обязательная и неотъемлемая часть интерьера. Конструкция их стандартна: основание и края закреплены каменной кладкой. Пороги и двери делались из дерева. Полы и стены обычно штукатурили глиной, для чего в храмах Кафыркала II, III использована белая глина.
Архитектура жилых построек проста. Укрепленные поселения и сельские усадьбы имели простые геометрические формы. При простоте архитектурных решений общественных сооружений их отличает монументальность и разнообразие композиционных решений. Пока преждевременно говорить о типологическом сходстве или различии культовой архитектуры Шугнана и Вахана с подобной архитектурой Средней Азии в целом и соседних регионов. Прямые аналогии неизвестны. Вместе с тем круглая планировка, свободный крест, ступенчатая ступа как планировочные элементы, решенные с учетом местных традиций, безусловно, восприняты из общих архитектурных традиций Востока и Средней Азии.
Архитектурный декор отмечен только в крепости Каахка. Здесь юго-западная стена у входа украшена орнаментом, выполненным сырцовым кирпичом (40×40×10 см). Он состоит из полуциркульных ниш с композицией в виде радиально расходящихся от треугольника лучей из положенных торцом кирпичей. Полуциркульные ниши чередуются с треугольными, середина которых выложена торцами кирпича, создающими фигуру «сасанидского городка». Одна из башен имела семь стреловидных бойниц, причем в рисунок стрелы вписан выложенный из трех кирпичей тот же тип «сасанидского городка», что и на фасаде стены.
При отсутствии городских центров и крупных ремесленных мастерских неизбежно господствовало домашнее производство. Находки зернотерок свидетельствуют о том, что значительное место в жизни населения занимала переработка продуктов сельского хозяйства, а некоторые формы глиняной посуды — о переработке молочных продуктов (сосуды типа «сита»).
Следов металлургического производства в виде плавильных печей не обнаружено. Исключением являются несколько кусков шлака, найденные на территории сельской усадьбы Патхур. От плавки каких руд остались шлаки, не установлено. Отсутствие здесь железных месторождений не способствовало развитию этого производства. Разработка Ванчских железных месторождений в этот период ничем не подтверждена (Бабаев, 1991, с. 36). Представлено оружие: железные трехлопастные наконечники стрел, пластинчатые колечки кольчуги, ножи вотивные, шила, пряжки. Деревообрабатывающее производство было широко развито, во Вранге обнаружены его отходы. Вероятно, поделки из дерева служили предметами обмена и торговли с паломниками и проезжими купцами. Из камня изготовляли оселки, лощила, зернотерки; из шерсти — войлоки. Текстильное производство представлено хлопчатобумажными тканями полотняного производства. Из растительных волокон, включая древесную кору, делали веревки.
Как и железоделательное производство, производство бронз и латуней не имело своей сырьевой базы.
Основой экономики Вахана и Шугнана в данный период, безусловно, было сельское хозяйство. Древность земледелия в этих районах подтверждена лингвистическими исследованиями (Стеблин-Каменский, 1982). О наличии земледелия свидетельствуют письменные источники, сообщая, что в Вахане выращивают бобы и пшеницу, а почва хороша для плодовых деревьев (Бичурин, 1950, т. II, с. 324). Последнее подтверждают находки косточек абрикоса в одном из погребений в могильнике Змудг и двух деревянных изделий, изготовленных из древесины груши, в том же могильнике (определение кандидата биологических наук М.И. Колосовой. Лесотехническая академия им. С.М. Кирова). О наличии скотоводства свидетельствуют находки костей домашних животных.
Примечательно, что на раннесредневековых памятниках не найдено ни одной монеты. При существовании торговых путей международного значения отсутствие монет свидетельствует о том, что велась преимущественно меновая торговля.
По сведениям письменных источников и археологическим данным можно судить о существовании нескольких путей через Памир и Припамирье, по которым шла торговля между Китаем и западными странами.
Главным был Великий Памирский путь по Вахану. Он связывал оазисы Памира с Бактрией и другими областями Средней Азии. Помимо торгового, этот путь имел стратегическое и большое культурное значение, особенно благодаря буддийским паломникам, продвижение которых в течение нескольких столетий шло именно по Великому пути.
Второй по значению Шугнанский, или Малый Памирский, путь пролегал севернее Великого пути и шел по долинам рек Гунт и Шахдара. Наиболее ранние сведения о Шугнанском пути относятся к VII в. и связаны с движением буддийских паломников между Кашгаром и Индией. Крепости, связанные с Шугнанским путем, не такие мощные, как ваханские, но все же представляли реальную силу, противостоявшую внешним вторжениям.
Третий путь, Кашмирский или Гибиньский, пролегал по восточной окраине Памира от Кашгара до Сарыкола и далее на юг, через Ташкурган, висячий мост до Кашмира. Это один из древнейших путей, пролегавших через горные районы. Именно по этому пути во II в. до н. э. сакские племена вторглись в Индию.
В Северном Припамирье с I в. н. э. функционировал Каратегино-Алайский путь. В силу сложных природных условий этот путь не играл сколько-нибудь значительной роли в связях провинций Восточного Туркестана с западными странами. Ферганский путь пролегал по южным склонам Тянь-Шаня и Ферганской долине. Он начал действовать со II в. до н. э. и функционировал в течение многих веков.
А.Н. Бернштам первым определил место керамических комплексов Памира в общем единстве среднеазиатской гончарной продукции. Он отметил сходство памирской керамики с изделиями Согда и Ферганы, выразившееся, в частности, в характере обработки поверхности, в составе формовочной массы (