Горячева, 1985; Крашенинникова, 1986). Из зороастрийских богов с молитвой связан прежде всего Сраоша (Срош) — «послушание», который первым из творений Ахура-Мазды совершил молитву (Ясна, LVII, 2, 67), он — вестник Ахура-Мазды, воплощение дисциплины, лучший учитель религии.
Как будто весьма разнообразно представлен согдийский Вашагн (авестийский Веретрагна) — бог Победы, от которого, судя по его популярности в согдийском искусстве, ждали удачи во всяком деле. На образках VI в. это юноша в короне в виде крылатого верблюда, сидящий в индийской царской позе на лежащем верблюде и держащий в руках маленького верблюда (Маршак, 1964, рис. 26, 9; Беленицкий, 1977, рис. 46; Belenitski, Marshak, 1981, fig. 9). Верблюд в Авесте связан с Веретрагной, будучи одной из его инкарнаций.
В живописи Варахши этот бог сидит на троне с опорами в виде крылатых верблюдов, тогда как в той же композиции на ножке жертвенника он изображен на лежащем верблюде, причем в руке у него храмовый жертвенник («огонь Варахрана» — Веретрагны), неподалеку от трона в воздухе летит крылатый верблюд с павлиньим хвостом (Шишкин, 1963, табл. XIV, XV). В Пенджикенте такое фантастическое существо в живописи первой половины VIII в. имеет несколько вариантов, показано оно и на согдийском серебряном кувшине (Беленицкий, 1973, рис. 39; Маршак, 1971а, табл. 7). Ж. Дюшень-Гийомен считает, что фантастические существа в согдийских росписях, летящие около голов людей, символизируют различные воплощения Веретрагны (Duchesne-Guillemin, 1979). Несколько подобных фигур могут быть поняты так, но многие из них ассоциируются с другими богами (дракон с изогнутой шеей, крылатая девушка, лев с крыльями и хвостом дракона и др.). Магические изображения фантастических существ с головой человека или животного и, видимо, змеиным хвостом по-индийски названы нагами в непереводном согдийском тексте, в котором прослеживаются буддийские и местные (например, гимн Ветру) элементы (TSP, 1940, p. 59–73; обзор литературы об этом тексте см.: Лившиц, 1981, с. 354).
Хварена (фарн) — божественная слава, удача, по Ж. Дюшень-Гийомену — кольцо с лентами или ленты, которые несет летящее существо, однако возможно, что и сами эти существа воспринимались как воплощения фарна (Azarpay, 1976; 1981, p. 110–112; Belenitskii, Marshak, 1981, p. 70, 73). «Крылатые лисицы», по Бируни, олицетворяли счастье кеянидов и назывались «хурасан хварра», т. е. «восточный (райский) фарн» (Бируни, 1957, с. 237). Эти сведения восходят к Сасанидскому Ирану, цари которого якобы унаследовали фарн кеянидов. В сасанидской символике наиболее соответствующим тексту Бируни представляется так называемый сенмурв (Duchesne-Guillemin, 1978), в подражание которому согдийцы выработали свой образ крылатого верблюда. Разнообразие летящих существ могло быть связано с представлениями о фарне того или иного бога.
В живописи Афрасиаба (помещение 9) и Пенджикента Вашагн, держащий в руке чашу с фигуркой верблюда[15], сидит на одном троне с богиней (Беленицкий, Маршак, 1973, с. 61–62; 1979, рис. 7). В Пенджикенте в трех домах этот трон опирается на две фигуры: верблюда со стороны Вашагна и горного барана со стороны богини. В терракоте есть как будто и отдельные изображения этой богини (Кызласов, 1959а, с. 208–209; Мешкерис, 1977, рис. 7, 1, 3). Ванинда, женское божество Победы в виде Ники, изображена на некоторых кушанских монетах, горный баран — одно из воплощений Веретрагны, а в Сасанидском Иране и фарна кеянидов (Литвинский, 1968, с. 55–56). В Пенджикенте около этой четы показаны Ветры в виде полуобнаженных фигур с кожаными мешками. У горла одного из мешков клубятся облака. Ветер — первая инкарнация Веретрагны, который, кроме того, осеняет хвареной дом праведного, как дождевые тучи (Яшт., 14, 41).
На бронзовых бляхах из буддийского храма согдийцев Семиречья (Ак-Бешим, VIII в.) оба божества держат в поднятых руках одну фигурку лежащего верблюда (Кызласов, 1959а, с. 206–209, рис. 38, 7). В изображениях этой пары только поза мужского божества имеет индийское происхождение. Акбешимские бляхи — прямое свидетельство включения согдийских богов в буддийский культ, подтверждение взаимодействия буддийского и местного искусства (табл. 100, 1–3, 5–8). Видимо, те же боги изображены на отдельных тронах в соседних арках резного фриза из Куйруктобе близ Отрара (Байпаков, 1986, с. 54–57, рис. 10).
Акбешимский Вашагн отличается большой бородой, в его сложном не вполне ясном головном уборе звериное ухо (Кызласов, 1959а, с. 206–209). Божество с гротескным бородатым лицом и головным убором с козлиными рогами и ушами, которое держит знамя на длинном древке, есть в живописи Пенджикента (Беленицкий, Маршак, Распопова, Исаков, 1983, с. 198–200, рис. 3). К сложной композиции, в которую входит это изображение, мы еще вернемся.
Вполне возможно, что и это Вашагн, уподобленный индийскому Найгомейе — козлоголовому спутнику или воплощению Сканды — бога войны. Г. Азарпай сравнила с Найгомейей бога, с головой козла и с копьем-флагом на хорезмской серебряной чаше (Azarpay, 1969, p. 201; Смирнов, 1909, № 45). Надо учесть, что Сканда изображался с копьем[16] и что козел — тоже одна из инкарнаций Веретрагны.
Вашагн, или Срош, представлен в виде сидящего в индийской позе принца с павлином на руке в арке рельефа деревянного панно из Пенджикента. Павлин в Индии — символ (ездовое животное — вахана) Сканды, который по своей функции близок к Веретрагне, но возможно, что павлин был в Согде приравнен к петуху Сроша. В Индии Сканда-Картиккейя держит в руке петуха, но не павлина.
Только с Веретрагной связан в Авесте кабан, что позволяет видеть Вашагна и в божественном воине в доспехах на колеснице, запряженной кабанами, изображенном в портике первого храма (Беленицкий, Маршак, 1973, с. 55–56, рис. 3).
Зооморфные символы при антропоморфных изображениях у согдийцев, видимо, часто были смягченным отражением зооморфных инкарнаций богов Авесты.
Не исключено, что тот же бог в виде Геракла, с которым его отождествляли в Иране, изображен на серебряной чаше VII в. с нанесенной до позолоты согдийской надписью (Смирнов, 1909, № 67; Альбаум, 1960, с. 177–178; Ставиский, 1960; Лившиц, Луконин, 1964, с. 172).
Наконец, видимо, был прав А.Я. Борисов, считавший, что божество в виде царя с мечом и с гротескной маской у ног — это Веретрагна, ассоциировавшийся с планетой Марс (Борисов, 1945). Такая иконография известна по налепам самаркандского «оссуария Веселовского» и по росписи VI в. северной капеллы пенджикентского второго храма (Веселовский, 1917, рис. 5; Беленицкий, 1973, табл. 2; Маршак, Распопова, 1991).
Таким образом, если мы выбираем отождествляемых персонажей среди авестийских богов, то для пяти-шести иконографических вариантов наиболее подходящим оказывается Веретрагна, согдийское имя которого Вашагн известно, в частности, по названию посвященного ему двадцатого дня каждого месяца. Есть и еще несколько изображений воинственных богов в доспехах, которые трудно отождествить. Надо признать, однако, что все предложенные отождествления логичны, только если исходить из авестийского списка, что не является абсолютной необходимостью, поскольку согдийцы почитали и других богов. Не всегда можно выбрать, к кому из богов, даже в пределах списка, надо отнести тот или иной атрибут, как, например, колесницу или пару коней.
С такими атрибутами могут быть изображены Миш (Митра), природное божество Солнца (Хвар), Тиш (Тиштрия), Друвасп (Друваспа) и др. Божество на коне с веревкой в руке (Беленицкий, Маршак, Распопова, Исаков, 1983, с. 190–191) иконографически напоминает кушанского Друваспу, огромный сияющий нимб за его спиной заставляет подумать о солнечных богах, однако надпись на его руке, хотя и плохо сохранившаяся, не дает подтверждений для соответствующих отождествлений. Иногда по связи с природным явлением или по функции можно подыскать в Авесте подходящие имена: например, Раман для бога, похожего на Силена и индийского Куверу (Беленицкий, Маршак, Распопова, 1980, с. 240; 1986, с. 330; Беленицкий, Маршак, Распопова, Исаков, 1983, с. 201), или Апамнапат для водного бога, символом которого был дракон (Беленицкий, Маршак, Распопова, 1980, с. 239). Однако согдийцы поклонялись не только авестийским богам (Henning, 1965, p. 253–254; Лившиц, 1979), а в качестве божества вод в Бактрии и Хорезме засвидетельствован Вахш. Список божеств согдийского пантеона, как он представлен в искусстве, может быть пополнен уже упоминавшейся богиней с систром и богиней на драконе (Анахитой?), какой-то богиней типа Тюхе с рогом изобилия, сидящей на троне с рогатыми львиными (?) грифонами (в резном дереве Пенджикента) (Беленицкий, 1973, табл. 43), нагой богиней с оленем на серебряном блюде (Маршак, 1971а, табл. 43), богиней, подобной Афине (на афрасиабских и пенджикентских терракотах) (Мешкерис, 1962, рис. 332; 1977, табл. XXX, 94; Маршак, 1964, рис. 26, 7–8), аналогичной богине Дильберджина (Кругликова, 1976, с. 96–101, рис. 57–59) и отчасти богине монет Хувишки (ее возможное отождествление с авестийской Арштат) (Grenet, 1984а, p. 258–162), а также еще несколькими достаточно отличающимися от всех рассмотренных или перечисленных образами. Однако по обилию изображений ни одно божество не может сравниться с Наной на льве и, по-видимому, с Вашагном в его разных обличьях. Третье место занимает шивоподобный бог, в его трехглавой иконографии определенный как Вешпаркар.
Обычно в разных пропорциях в иконографии прослеживаются три пласта: античный, сасанидский и индийский. Создавая все новые и новые образы богов, согдийцы конструировали их из привычных элементов. Это хорошо видно по росписям VII в. во внешних дворах храмов, где показано множество божественных персонажей. Как правило, каждому божеству давался какой-то отличительный атрибут, но в одном случае во внешнем дворе второго храма изобразили целую толпу прекрасных дев с булавами-жезлами и поднятыми знаменами. Отдельные фигуры отнюдь не идентичны, но у них нет особых индивидуальных атрибутов. Возможно, это многочисленные фраваши «с поднятыми знаменами» — идеальные прообразы всего сущего, которые почитались зороастрийцами как духи-покровители каждого существа и как духи предков, этот культ был распространен и в Согде (табл. 32,