– Соберитесь, ребята, – слышим мы по корабельной связи через полчаса. – Подлетаем к цели, расчетное время прибытия – десять минут. Садиться будем по-боевому, так что не расплещите завтрак, детишки.
Весь взвод в ответ стонет, а я вопросительно гляжу на сидящего справа Стрэттона.
– Боевое приземление. Спуск штопором на высокой скорости, чтобы сбить системы прицеливания. Они дадут полный ход и ударят по тормозам секунд за пять до посадки.
Он застегивает и утягивает ремень безопасности, ставит винтовку в крепление возле сиденья. Я поспешно делаю то же самое.
Двигатели разгоняются, а потом корабль резко кренится влево и начинает спускаться с устрашающей скоростью. Я сижу с левой стороны, поэтому резкий поворот прижимает меня спиной к бронированному корпусу. С другой стороны отсека третий и четвертый отряды съезжают с сидений, и только ремни удерживают их на месте. Я задумываюсь, что случится, если ремни солдата напротив не выдержат и сто двадцать пять килограммов бронированного пехотинца обрушатся на меня сверху.
Спуск бьет по нервам, но, к счастью, быстро заканчивается. Когда корабль выравнивается, чтобы приземлиться в заданной точке, меня лишь немного подташнивает. В пассажирском отсеке окон нет, и мы не видим, куда попали, пока полозья не коснулись земли и не открылся люк. Корабль нежно садится на поверхность, а командиры отрядов покидают сиденья, когда трап не опустился еще и на четверть.
– Оружие к бою, – кричит сержант Фэллон.
Мы вскакиваем и заряжаем винтовки. Затвор моей пушки щелкает, отправляя в патронник настоящую флешетту. Я не в первый раз заряжаю боевые патроны, но впервые мне, может быть, придется стрелять в живых людей, а не в наполненные гелем пластиковые фигуры.
Трап касается земли. Снаружи виден подстриженный газон, а за ним несколько низких строений. По эту сторону Атлантического океана царит ночь, и камера на шлеме автоматически включает ночное видение.
– Поехали!
Мы выбегаем из корабля с оружием наготове. Тактические дисплеи показывают направление к боевой позиции для каждого отряда, так что нам не нужно выяснять дорогу. Стрэттон бежит впереди, и я следую за ним через газон к главным воротам комплекса. За мной двигаются первый и второй отряды, шестнадцать маленьких синих ромбов на тактической карте моего шлема.
– Команда Альфа, укрываемся за вазами слева от ворот, – командует капрал Бейкер.
Два охранника посольства затаились за сторожевой будкой, что на островке безопасности у ворот. Ворота – чугунное кружево и служат больше для красоты, чем для реальной защиты. Я усмехаюсь, когда вижу, что охрана еще и опустила красно-белые шлагбаумы дорожного заграждения, как будто эти символические куски полосатого пластика могут обеспечить дополнительное препятствие тому, кто решит прорваться через главный вход.
Мы занимаем позицию за тяжелыми бетонными вазонами в пятидесяти метрах от будки, и охранники подбегают к нам, втянув головы, как парочка черепах. На них бронежилеты, но они совсем не похожи на наши доспехи, всего лишь пластины на груди и спине, соединенные липучками. Охрана вооружена короткоствольным оружием персональной обороны, маленькими пистолетами-пулеметами, которые полезнее простого пистолета, но куда хуже винтовки.
– Рады вас видеть, ребята, – говорит один из охранников. – Мы готовы убраться отсюда.
– Проблемы с местными есть? – спрашивает капрал Бейкер.
– Что-то вроде. С утра центральное здание атаковали гранатами и с тех пор периодически применяют стрелковое оружие. Оружейную лавку, наверное, разграбили, или что-то вроде того. Постоянно палят по нам из машин. Слава богу, целиться не умеют. Просто подкатывают и расстреливают магазин куда-то в нашу сторону.
– Ладно, теперь в игру вступаем мы, – говорит Бейкер. – Держитесь где-нибудь сзади.
– Не возражаем, – говорит второй охранник, и оба убегают куда-то в поисках укрытия.
– Браво-один-один, первая команда заняла позицию, – говорит Бейкер в микрофон.
– Я знаю, придурок. Мы в тридцати метрах от вас. Тебя видно, – приходит ответ от сержанта Фэллон, и все хохочут.
– Прислушайтесь-ка, – говорит Хансен. В городе за воротами посольства слышится непрестанное щелканье выстрелов. Я вижу пустые улицы, освещенные желтыми фонарями. Вокруг посольства, кажется, торговый район – видны закрытые магазины и неработающие палатки.
– Интересно, есть ли приличные бары поблизости, – говорю я.
– Хочешь поискать? У меня с собой универсальная кредитка, – Стрэттон приподнимает винтовку.
Я открываю рот, чтобы съязвить в ответ, но из-за угла улицы, ведущей к воротам, доносится шум мотора, и мы снова возвращаемся за укрытия. Издали шум похож на звук старого двигателя внутреннего сгорания, вроде тех, что ставили на тяжелую технику. Я чувствую, как асфальт вибрирует в такт работе невидимой машины.
– Не нравится мне это, – сообщает Хансен.
– Гражданских сейчас загружают на корабли, – говорит сержант Фэллон. – Если из-за угла вывернет что-то, что выглядит опаснее уличной поливалки, – расстрелять к чертовой матери.
На дальнем конце улицы видно движение. Появляется тупой нос бронемашины, и мы наблюдаем, как она поворачивает за угол, сминая по пути урну и палатку. Это боевой танк старого гусеничного типа. Он выше современных моделей, и вместо установки с модульным оружием у него наверху бронированная башня, похожая на перевернутую сковородку, и дуло длиной с сам танк. Это передвижной антиквариат, но если у них найдутся заряды для этой здоровой пушечки, он может обеспечить нам целое море боли.
– Чтоб я сдох, – говорит Бейкер. – Народ, убираемся из прямой видимости.
Приказывать нам не надо. Вазы отлично защитят от пули, но не от танкового залпа.
– Прист, тащи бронебойные ракеты.
С улицы доносится еще шум. Второй танк выворачивает из-за угла в облаке выхлопных газов. Потом третий, а за ним – солдаты в униформах и броне. Танки выстраиваются в линию поперек улицы, потом из-за угла выкатывается четвертый и занимает свое место в строю.
– Отлично, целый гребаный танковый взвод. Сержант, нам нужно больше людей с противотанковым.
– Сейчас пришлю, – говорит сержант Фэллон.
Прист берет ракетницу вместо винтовки и снимает с нее предохранительные колпаки.
– Грейсон, прикрой Приста. Разнесите их в металлолом.
Прист бросается к передней стене, и я бегу следом с автоматом в руках. Он скрывается за стеной, пока не достигает ворот, а потом выглядывает, чтобы оценить продвижение вражеского бронированного взвода. Его компьютер обрабатывает информацию, и мы видим на наших картах четыре красных значка там, где Прист заметил танки противника.
Прист большим пальцем откидывает крышку с пусковой кнопки и подмигивает мне. Потом отходит от стены и нацеливает ракетницу в небо. Снаряд выбрасывается из трубы с приглушенным хлопком и сразу же включает свой собственный мотор с невыразительным шипением, словно Прист запустил очень большой фейерверк. Ракета устремляется в ночное небо.
– Раз Миссисипи, два Миссисипи, – считает Прист, а потом с другой стороны стены раздается сотрясающий землю взрыв. Один из красных символов-танков на моем экране гаснет. Прист снова выглядывает за угол и сразу же отдергивается назад:
– Ой! Кажется, это их разозлило.
Танки начинают с пулеметного огня. Пули ударяют в угол, из-за которого Прист запустил ракету, в воздух взлетает бетонная крошка, и мы отступаем вдоль стены, подальше от входа.
Мы в двадцати метрах от ворот, когда стена вокруг посольства сотрясается и часть ее обваливается внутрь в облаке цементной пыли. Наушники в моем шлеме автоматически делают звук тише, но даже с электронным шумовым фильтром грохот взрыва почти оглушает. Оглянувшись назад, я вижу в стене дыру размером чуть меньше гаражной двери.
– Ну, конечно же, мы прилетели сюда именно тогда, когда говно начало бурлить, – кричу я Присту, который в ответ смеется, заряжая вторую бронебойную ракету.
– Это наша работа, чувак. Мы же «пожарный корпус».
Потом он выпускает в небо вторую ракету, и через несколько мгновений слышен еще один взрыв, уже ближе, чем первый. Следующий красный танковый символ мигает и исчезает с тактической карты. В нескольких сотнях метров справа от нас, где укрылись сержант Фэллон и команда Браво, кто-то тоже запускает ракету. Я смотрю, как она, длиной чуть больше моей руки, быстро поднимается в небо на тонкой струе ярко горящего топлива.
Третий танк с грохотом взлетает на воздух. Взрыв слышен уже практически у самой стены. Четвертый танк разгоняет двигатель, и я вижу, как его фары освещают асфальт на нашей стороне ворот.
– Один прорывается через ворота! – кричу я по ТакЛинк. На периферии зрения мне видны неяркие вспышки еще двух ракетниц с той стороны, где заняли позицию третий и четвертый отряды.
Пятьдесят тонн брони врезаются в ворота, с треском снося их с петель. Красно-белый шлагбаум, кувыркаясь, летит над землей. Ревущий танк врывается на территорию посольства, паля из пулеметов во все подряд. Прист хватает меня за жилет и затаскивает назад в укрытие.
– Осторожно, – говорит он.
Танк сворачивает чуть вправо, чтобы не врезаться в будку охраны и не застрять. Башня начинает поворачиваться в нашу сторону.
И тут в ночном небе в нескольких сотнях метров над танком мелькает вспышка, и я вижу, как сверху молниями обрушиваются «Сариссы». Они вгрызаются в крышу танка, сразу за башней, и он разлетается на куски.
Взрыв выбивает землю у меня из-под ног, и я падаю назад, на Приста. Осколки брони впиваются в бетонное заграждение, за которым мы прячемся. Мне слышно, как на площадку у ворот проливается дождь из деталей. Танковая пушка ударяется в стену ближайшего здания и с громким металлическим лязгом выкатывается обратно на улицу.
Когда стальной ливень прекращается, я выглядываю из-за укрытия. От вражеского танка осталось не так много – низ ходовой части, несколько колес и сломанная гусеница. Удивительно, но взрыв, разнесший в клочья танк, даже не опалил дорогу под ним.