Сроки службы — страница 21 из 52

– Нам надирает задницы кучка коммунальных крыс, – бормочет она. Потом включает коммуникатор и говорит в микрофон шлема. По каналам взвода и отряда ее не слышно, значит, она вышла на частоту роты.

– Валькирия-Шесть-Четыре, это Браво-Один-Один. Валькирия-Шесть-Один потерпела крушение в трех четвертях километра к востоку от нашей позиции. Перед нами на крышах тяжелые пулеметы, и они разносят второй отряд в хлам. Предлагаю зачистить эти крыши, а потом посмотреть, что творится на месте падения, прием.

Она выслушивает ответ Валькирии-Шесть-Четыре и переключается обратно на канал взвода:

– Птичка второго отряда будет атаковать. Не высовывайтесь.

Валькирия-Шесть-Четыре времени не тратит. О начале ее атаки оповещает прочертившая небо полоса огня и далекий рев многоствольных пушек «Шершня». Снаряды обрушиваются на пулеметное гнездо, высекая из крыши дома напротив фонтаны искр. Пулемет замолкает, и в следующую секунду становится виден десантный корабль, который проносится над площадью почти на уровне крыш, выходя из бреющего полета. Часть выстрелов прошла мимо крыши и зацепила квартиры сразу под ней. Несколько окон на тридцатом этаже разбито, некоторые снаряды пробили огромные дыры в бетонных панелях внешней стены дома. Куски оконного пластика и бетона сыплются вниз, на площадь.

– Браво-Один-Один, говорит Валькирия-Шесть- Один, – пилот на частоте взвода. На заднем плане слышно, как вопит тревожная сирена в кабине корабля.

– Слышу тебя, Шесть-Один. Твое состояние? – отвечает сержант Фэллон.

– Кораблю хана. Я лежу на левом боку посередине сраной улицы. У бортовой электроники и коммуникатора питание есть, но носовая турель сдохла. Механик и второй пилот, кажется, мертвы. Помощь бы не помешала.

– Шесть-Один, держись. Мы придем и вытащим тебя. Люки не открывай. Соседство у тебя говенное.

– Есть. Я никуда и не собираюсь.

– ТакЛинк тебя видит, – говорит сержант Фэллон. – Мы скоро придем.

Я пялюсь на сержанта Фэллон, пока она отключает связь. Она что, собирается идти туда пешком?

– Оставим лейтенанта с третьим отрядом, – говорит она мне. – Возьми его патроны. Нам предстоит небольшая прогулка. Первый отряд, ко мне, – приказывает она в микрофон. Я достаю магазины лейтенанта Уивинга из его жилета, кладу один в пустой карман на своей разгрузке и распихиваю остальные по боковым карманам брони на ногах.

– Никто еще не жаловался на избыток патронов во время перестрелки, – говорит мне сержант Фэллон.

– Да, наверное, – отвечаю я и закрываю клапан кармана нетвердой рукой. Последнее, что мне сейчас хочется делать, – выходить на улицы КК, прочь от своего взвода.

Первый отряд подбегает к нам – сначала Стрэттон и Хансен, потом Джексон, Прист, Бейкер и наконец Патерсон и Филипс.

– Каков план, сержант? – спрашивает Бейкер, когда отряд собирается вокруг нас.

– Наша птичка вон там, меньше чем в километре, – говорит сержант Фэллон, отмечая маршрут на дисплеях ТакЛинк. – В живых по крайней мере пилот, так что мы идем туда, вытаскиваем экипаж и включаем самоуничтожение корабля. Местным оставлять оружие нельзя.

– Веселая ночка, – говорит Стрэттон. – Видишь, Грейсон? А ты жаловался, что нас с базы не выпускают.

– Забудь, я порол такую чушь, – ухмыляюсь я в ответ. Кажется, ничто не может пошатнуть веселого настроения Стрэттона, но я обнаруживаю, что его легкомысленность меня успокаивает.

– Давайте, за дело, – говорит сержант Фэллон. Она проверяет количество патронов в своей винтовке и выходит на площадь. – Рассредоточиваемся, идем в шахматном порядке, следим за своими секторами. В любой непонятной ситуации сначала стреляйте, потом извиняйтесь. И выбросьте резиновые гранаты. После этого фейерверка у нас друзей не осталось.

* * *

Мы выходим на улицы КК. Правительство наконец-то отключило подачу энергии во взбунтовавшиеся кластеры, поэтому фонари не горят. Зато вокруг полно пылающих машин и мусорных контейнеров. Зрительные сенсоры наших шлемов автоматически оптимизируют картинку – увеличение при низком свете, тепловидение и еще десятка три разных фильтров. У наших противников нет такой роскоши, как сенсоры военного образца, но почему-то они неплохо представляют, где мы находимся. Мы видим, как маленькие группки бунтовщиков пробегают по улицам и скрываются в переулках перед нами. Они держатся подальше от нас, и никто не поднимает оружия, но отчего-то я чувствую, будто вернулся в учебный городок тренировочной базы и мы идем к инсценированной засаде.

КК Детройт – невообразимая дыра. Район вокруг здания администрации был в образцовом состоянии по сравнению с прочими зданиями. Дома в Бостоне были безобразными, но в основном целыми. Здесь, в Детройте, коммунальные многоэтажки в два раза уродливее, и половина из них в той или иной степени разрушена. От одного-двух зданий в каждом квартале остались только фундаменты или нижние этажи с обрушенными стенами – они похожи на сломанные зубы. Мы проходим мимо с оружием наготове, и в этих развалинах никого нет, но подожженные мусорные баки и разбросанные пищевые лотки доказывают, что обитатели руин где-то неподалеку.

– Браво-Один-Один, это Валькирия-Шесть-Четыре. Мы кружим наверху и видим вас на тактической карте. Будьте начеку, за вами тащатся местные, по параллельной улице на четыре часа от вас.

На дисплеях ТакЛинка возникают десятки красных значков, собравшихся на улице справа и двигающихся наравне с нашим отрядом.

– Поняла вас, – отвечает сержант Фэллон. – Как дела на месте крушения, Шесть-Четыре?

– Пока все чисто, но, судя по всему, вокруг собирается местная шушера. Лучше бы вам поспешить.

– В этом не сомневайся, Шесть-Четыре.

– Какого черта они делают? – спрашивает Патерсон. – Сначала прут прямо на винтовки, чтобы нас достать, а теперь поджимают хвост.

– Они не поджимают хвост, балда, – говорит капрал Джексон. – Ждут, пока мы сами залезем в мешок. Они знают, куда мы идем.

– Отставить болтовню и держать порядок, – говорит сержант Фэллон. – Осталось полкилометра. Давайте-ка бегом. Поднажмем, пока коммунальные крысы не добрались до арсенала в корабле.

* * *

Корабль лежит прямо посередине широкого перекрестка, и это плохо, потому что он открыт и уязвим со всех сторон. Правый двигатель все еще дымится, гондола «Шершня» покрыта дырами от бронебойных патронов. Левый двигатель работает вхолостую с низким гулом. Нас опередило полдюжины местных, они ломятся в бортовой люк и прыгают туда-сюда по крыше кабины, не замечая в темноте нашего появления.

Сержант Фэллон сообщает о нашем прибытии, прицелившись и сделав один-единственный выстрел прямо на ходу. Бунтовщик на крыше корабля падает с верхушки кабины и ударяется об асфальт, не попытавшись удержаться от падения. Остальные слышат выстрел и разбегаются, как тараканы при щелчке выключателя. Мы позволяем им скрыться, а потом бежим к покалеченному кораблю.

– Шесть-Один, мы снаружи. Открой бортовой люк, если можешь.

– Подождите, – говорит пилот. – У меня тут пара переломов.

Я подхожу к кабине справа и заглядываю внутрь. Второй пилот сгорбился в своем бронированном кресле, и неаккуратная дыра в боку его шлема не оставляет сомнений в его состоянии. Правой части кабины досталось от крупнокалиберных пулеметных пуль, и одна из них в конце концов ослабила поликарбонат настолько, чтобы один-два выстрела проникли внутрь. Второму пилоту Валькирии-Шесть-Один не повезло сидеть на их траектории.

Я наблюдаю, как пилот отстегивает ремни и пытается выбраться из сиденья. Последовавший крик достаточно громок, чтобы достичь моих ушей сквозь бронированный фонарь кабины.

– Сержант, у нее ноги сломаны. Подождите, – я стучусь в окно кабины. – Шесть-Один, ты можешь отстрелить фонарь?

Пилот отвечает дрожащим кивком и еще более дрожащим поднятым большим пальцем, и тянется к желто-красной ручке в своей части кабины.

– Вам, ребята, лучше отойти, – говорит она. – Серьезно так отойти.

Мы отступаем к краю улицы, подальше от панелей фонаря.

– Давай, Шесть-Одни. Мы готовы.

Панели отделяются от корабля с глухим треском. Мы несемся к кабине, Джексон оставляет свою винтовку Патерсону и забирается по борту в открытую теперь кабину пилота.

– Кто-нибудь, залезьте сюда и помогите мне, – говорит Джексон. Я отдаю винтовку кому-то сзади и забираюсь наверх.

Дела пилота плохи. Обе ее ноги сломаны, правый рукав разодран в клочья, рука окровавлена. В кабине воняет кровью, сгоревшей электроникой и химическим топливом. Летчица смотрит на нас сквозь прозрачный щиток шлема. Я улыбаюсь ей, пытаясь найти приемлемое положение, чтобы на пару с Джексон вытащить ее из кресла:

– Держись. Мы тебя отсюда мигом вытащим.

– Берегись! – кричит кто-то снаружи, и с другой стороны перекрестка внезапно начинается пальба.

– Первый отряд, к вам приближается множество противников, – сообщает Валькирия-Шесть-Четыре с неожиданной тревогой.

– Офигеть, правда, что ли? – слышится в ответ.

– Джексон и Грейсон, затащите пилота в отсек и откройте для нас этот сраный люк, – приказывает сержант Фэллон. Отряд начинает отстреливаться, грохот оружия бунтовщиков смешивается с сиплым треском винтовок ТА.

Мы с Джексон спешно извлекаем пилота из кресла. Она кричит, когда мы тащим ее к двери кабины, маленькому бронированному люку в двух метрах за креслами летчиков. Здесь слишком мало места для троих людей и трупа, и любой выстрел в незащищенную теперь кабину заденет кого-то из нас. Мы с Джексон полностью упакованы в броню, но у пилота поверх комбинезона лишь нагрудник, и мы как можем прикрываем ее телами, пока Джексон возится с замком. Дверь уезжает в стену, и мы, спотыкаясь, вытаскиваем зажатую между нами летчицу через узкий люк. Выстрелы снаружи становятся громче. Протискивая свою бронированную тушу в коридор за дверью кабины, я слышу, как пули ударяются в переборку справа от меня. Инстинкты убеждают меня пригнуться и бежать, укрыться в грузовом отсеке, но я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы закрыть дверь изнутри. Люк снова выезжает, и проход закрывает преграда из многослойной брони в три сантиметра толщиной.