Сержант Фэллон начинает отвечать, но тут в отдалении слышится странный шум, словно кто-то открыл гигантскую банку газировки, и встроенные в мой шлем фильтры полностью отрубают подачу звука.
Даже при том, что электроника изо всех сил пытается сохранить мне слух, взрыв десантного корабля терзает мои барабанные перепонки. Ударная волна проходит сквозь тело, удаляясь от эпицентра на скорости звука, и ощущение такое, будто кто-то бросил меня на землю и попрыгал на моей груди. На секунду закрадывается мысль, что на одном из пилонов корабля могли быть маломощные ядерные боеголовки, и я решаю, что сержант Фэллон только что разнесла в пыль половину КК и нас вместе с ней. Я смутно ощущаю, что внезапно повалился на землю, сбитый с ног импульсом ударной волны.
Какое-то время я ничего не вижу и не слышу. Поляризованный щиток очень медленно возвращает обзор, а подача звука все еще не работает. Броневой кокон ослепил и оглушил меня, чтобы спасти слух и зрение.
Когда мир обретает четкость, я вижу, что мои сослуживцы разбросаны по земле и так же дезориентированы. Поднимаюсь на колени, подбираю винтовку и проверяю ее статус на дисплее шлема. Я так привык видеть данные в поле своего зрения, что меня сбивает с толку их отсутствие – нет ни символов и цифр, обозначающих активные каналы ТакЛинка и количество патронов в оружии, ни маршрутных ориентиров, ни даже цветных значков, отмечающих врагов и союзников. Все, что я вижу, – окрашенную зеленым картинку с визуальных сенсоров, лишенную интерпретации тактическим компьютером в моей броне. Кроме ночного видения, у меня нет технологических преимуществ перед стреляющими в нас людьми.
Потом мой компьютер перезагружается, восстанавливаясь после чудовищного удара, нарушившего его цифровое равновесие. По экрану шлема пробегает знакомый код системной инициализации, и спустя пять секунд я снова могу видеть и слышать как следует.
Я настраиваю ТакЛинк на канал отряда и прочищаю горло:
– Первый отряд, проверка связи. Слышите меня?
– Ага, мы на связи, – отвечает Бейкер. – Хорошо тряхануло, да?
– Да уж, – говорит Хансен. – Не слышала ничего настолько громкого со времен одной вечеринки на последнем курсе.
– Круговая оборона, народ, – напоминает сержант Фэллон. – Поднимайтесь и следите за своими секторами.
Ее приказ кажется сейчас немного излишним – если взрыв застал кого-то без боевой брони и встроенных в шлем фильтров, он будет слеп и глух еще долго. Но все же я снова проверяю винтовку, подбираю МАРС и занимаю позицию у мусорного бака, чтобы видеть выход из переулка.
Его покрывают завалы, которых раньше не было. Повсюду валяются осколки поликарбоната, и, оглядывая здания с одной стороны переулка, я понимаю, что все окна выбиты взрывной волной, расколовшей десятки поликарбонатных панелей толщиной в дюйм, как тоненький лед на лужице. Вдали, на улице, виднеются пылающие обломки.
– Грейсон и Хансен, пройдите по переулку и загляните за угол, – приказывает сержант Фэллон.
Мы отряхиваемся и быстрым шагом возвращаемся туда, где стояли совсем недавно.
– Охренеть, – говорит Хансен, когда мы сворачиваем за угол.
Перед нами совсем не та улица, по которой мы бежали к кораблю несколько минут назад. Перекресток, куда рухнул сбитый «Шершень», перестал быть ровной частью карты города. Дорога обрывается в семидесяти пяти метрах от нас, дымящийся кратер отмечает место взрыва корабля. Зданий, стоявших по бокам перекрестка, попросту больше нет. От угла, на котором мы стоим, до разрушенных домов на том конце радиуса взрыва не осталось ни одного целого окна. Повсюду обломки – куски стройматериалов, осколки поликарбонатных панелей, пласты асфальта. Десантный корабль полностью исчез, я не могу заметить в округе ни одной его опознаваемой части.
– Какой же дрянью начиняют устройства самоуничтожения? – спрашиваю я.
– Топливно-воздушная смесь, – отвечает Хансен. – Баки устроены так, что распыляют оставшееся топливо внутрь корабля. Заодно они поджигают все имеющиеся боеприпасы.
– Двинуться можно. Кранты этому району.
– Не то чтобы здесь раньше был курорт, – хихикает Хансен.
Я осматриваю местность сквозь прибор ночного видения. На глаза мне попадаются сотни маленьких костерков, светящихся ярко-зеленым на дисплее шлема. Я задумываюсь, сколько людей погибло при взрыве или было завалено домами. Остался ли кто-нибудь в округе после крушения и перестрелки? Я прикидываю, что сделал бы сам в своем родном КК, и решаю, что любой, кто решил задержаться поблизости от рухнувшего рядом с его домом десантного корабля, заслуживает взлететь на воздух.
– Будьте начеку, – говорит сержант Фэллон. – Мы выдвигаемся. Давайте топать отсюда, пока тараканы оглушены.
Глава 12. Битва за Детройт
Сержант Фэллон выбрала прямой путь к зданию администрации. Мы уходим отсюда так же, как и пришли, – по главной дороге, обратно к площади. В переулках и боковых улочках легче укрыться, но противникам это выгоднее, чем нам.
Я снова иду замыкающим. Две пары пехотинцев тащат пилота и механика, их охраняют две пары не обремененных грузом бойцов спереди и сзади. Мы с Хансен следим за дорогой позади нас, но улица вновь пугающе пуста. Время от времени я замечаю движение в дверях или переулках, но никто в нас не стреляет. Лично я с радостью бы сегодня больше не воевал, и, двигаясь перебежками в направлении площади, надеюсь, что противная сторона разделяет это желание.
Над нами с грязного ночного неба снова спускается на площадь корабль второго взвода. Я задерживаю дыхание, когда он пролетает мимо высотки, с которой один из пулеметов недавно поливал Валькирию-Шесть-Один бронебойными очередями, но корабль минует крышу без всяких проблем.
– Треть километра, ребята, – говорит сержант Фэллон. – Почти добрались. Не знаю, как вы, а я вполне готова залезть в душ и спустить пар с кем-нибудь в постели.
– Аминь, – хохочет Стрэттон.
– Слишком уж тихо стало, – говорит идущая впереди Джексон. – Они все баиньки пошли, что ли?
Я собирался было заметить, насколько шаблонна ее реплика, но что-то впереди отвлекает мое внимание. В окне отдаленного здания видны вспышки, и я опознаю их источник как раз перед тем, как грохот пулеметного огня достигает звуковых сенсоров моего шлема.
– В укрытие! – ору я и ныряю влево, в дверной проем, обеспечивающий хоть какую-то защиту. Дисплей шлема мигает, когда компьютер обновляет вектор угрозы и позицию врагов на тактической карте.
– Высотка на двенадцать часов, третий или четвертый этаж сверху!
Несущиеся от здания трассы в темноте похожи на лазерные лучи – такие красные, из старой кинофантастики, а не невидимые высокоэнергетические импульсы реального лазерного оружия. Первая очередь ударяет прямо перед нашим отрядом, и раскаленные пули отпрыгивают от асфальта.
Прямо передо мной отряд разбегается в поисках укрытий, но в этом квартале их почти нет, и ни одно не может остановить пулеметную очередь. Стрелок, должно быть, какое-то время следил за нами и открыл огонь, только когда рядом не было переулков и лишь стены домов обрамляли дорогу с обеих сторон. Ближайший поворот в нескольких десятках метров впереди, но с таким же успехом он мог бы быть за километр от нас.
Сержант Фэллон падает на одно колено, прицеливается и стреляет в источник очередей. До высотки примерно полкилометра, это почти предел возможности наших винтовок. Ее М-66 звучит слабо, как игрушка, по сравнению с громовыми раскатами отдаленного пулемета. Стрэттон и Джексон следуют примеру сержанта и тоже открывают огонь.
Пулемет на мгновение умолкает, а потом возобновляет стрельбу. В этот раз очередь попадает в цель. Я с ужасом наблюдаю, как поток бронебойных пуль протягивается к Стрэттону и касается его, опрокидывая на спину.
Краем глаза я замечаю движение и, обернувшись, вижу ствол винтовки из-за края крыши позади нас. Там, наверху, передвигаются, занимая позиции, люди, и у меня сводит кишки от осознания, что местные вовсе не сдались. Засада была нехитрой, но мы зашли прямо в ловушку.
Вдалеке снова выстрелы. У пулеметчика неплохая огневая дисциплина. Он стреляет короткими очередями. Кто бы это ни был, он совсем не новичок. Хансен толкает меня влево, к дверному проему, а сама ныряет следом, и новая очередь проходится по асфальту у наших ног. Я врезаюсь в дверь подъезда. Поликарбонатные панели дрожат от тяжести моей упакованной в броню туши. МАРС соскальзывает у меня со спины, и я приземляюсь сверху. Мы на карачках убираемся с крыльца, бронебойные пули свистят всего лишь в паре метров справа. Одна из них ударяет в угол дверного проема и отбивает кусок бетона, который сыпется на нас мелкой крошкой.
На тактическом экране я вижу, что иконки еще двух членов отряда ярко вспыхивают, крича «Требуется медик!». Один из них – Патерсон, врач нашего отряда. Остальные двигаются вперед, к ближайшему переулку, но пулеметчик с нами еще не закончил. Следующая очередь роняет еще одного из моих сослуживцев, но я не могу разобрать которого.
Хансен поднялась на ноги и отстреливается от кого-то, прячущегося на крыше.
– Грейсон, открой эту сраную дверь, – непринужденно говорит она, кивая на подъезд слева от меня.
У меня не осталось дробовых гранат, а для выстрела бризантной придется выйти на дорогу, чтобы нас не зацепило взрывом. Резиновые гранаты просто отскочат от дюймовой толщины поликарбонатных дверных панелей. Я переключаю винтовку в произвольный режим, выбираю вариант «Длинная очередь» и начинаю стрелять в центр двери. Вспышка дульного пламени освещает проход, и винтовка начинает изрыгать содержимое магазина на скорости двести выстрелов в минуту, тридцать три игольно-острых высокоплотных вольфрамовых флешетт в секунду. Их поток с легкостью прогрызает поликарбонат, и пару-тройку секунд спустя вся верхняя часть двери осыпается водопадом осколков пластика.
Оконной панели больше нет, и теперь я могу протянуть руку сквозь дыру и активировать аварийное отпирание. Я распахиваю дверь плечом, оборачиваюсь и вижу, что Хансен упала на спину и каблуками заталкивает себя в проход. Ее винтовка валяется на земле. Я нагибаюсь, хватаю Хансен за шлем и тащу внутрь, прочь от линии огня. В полной экипировке она весит килограммов девяносто, но у меня в крови столько адреналина, что я заволакиваю ее в темный подъезд, даже не выпустив винтовку из второй руки.