– Я облажался, да, сержант? – спрашиваю я ее. – Подписался на всю жизнь?
Она отвечает не сразу, еле заметно усмехается.
– Это должно считаться преступлением, – наконец ворчит она. – Детишки твоего возраста еще ни хрена ни о чем не знают. Стоит только столовским стейком у вас перед носом потрясти, и вы уже все бумажки подмахнули.
– И что мне теперь делать?
– Что ты хочешь сделать, чтобы убраться из пехоты? Что бы ты попросил, если бы завтра президент повесил тебе на шею такую же медаль? – спрашивает сержант Фэллон. Она изучает меня с легкой улыбкой, как будто знает, что я отвечу.
– Серьезно?
Она кивает в ответ:
– Серьезно, рядовой Грейсон. Медаль Почета. Все дороги открыты. Что бы ты сделал с такой возможностью?
Мне не хочется отвечать, чтобы не показалось, что я не верен своему отряду, но трудно не ответить сержанту Фэллон честно. И я говорю правду:
– Я попросился бы служить в космосе. Флот, десант – неважно, главное – отправиться к звездам.
Если я хочу порвать со старой жизнью, надо бежать от нее всерьез, так далеко, как только возможно. И я знаю, что на планетах-колониях хотя бы есть свежий воздух и на один квадратный километр не приходится четверть миллиона соседей.
– Уверен? – поднимает бровь сержант Фэллон.
– Уверен.
– Что ж, это единственный путь, которым люди вроде нас могут убраться с этой поганой каменюки. Надо бы закатить тебе лекцию о том, какое говно эти флот и десант, но, если честно, я тебя ни в чем не виню.
Глава 14. Срочная вакансия
Мой ПП все еще не пускает меня в АрмНет, но читалка на нем работает. Большинство солдат моего взвода используют ее только для устава и военных справочников, но я уже давно выяснил, что она работает с любым электронным текстом. Бесплатных сайтов с книгами полно, и всего за два часа я закачиваю на ПП столько классики, что хватило бы на маленькую библиотеку.
Я осилил уже треть «Сердца тьмы» и полтора пончика, когда открывается дверь и в мою палату входит майор Унверт.
– Вольно, рекрут, – говорит он, пока я вытираю рот и откладываю пончик, салфетку и планшет на тумбочку. Меня бесит, что он в униформе класса А, а я – в дурацкой больничной пижаме. Из-за разницы в одежде я чувствую себя уязвимым, и то, что я лежу в постели, добавляет мне слабости. Хуже могло бы быть, только если бы он вошел в сортир, пока я сидел на толчке.
– Майор, – говорю я, – неужели вы успели с утра слетать в Шугхарт и обратно?
– Да, – отвечает он. – За обедом я встретился с командиром батальона. Я смотрю, вас тут прилично кормят.
– Да, сэр. Прямо как дома.
– Замечательно. Как насчет подробного доклада? Мне нужно сделать официальную запись вашей версии событий.
– Мне кажется, сэр, у меня есть право потребовать, чтобы при этом присутствовал военный адвокат.
Майор Унверт делает такое лицо, будто унюхал что-то крайне неприятное. Вся его дружелюбная манера в тот же миг испаряется.
– У вас нет никаких прав, рядовой. Вы примерно в трех нанометрах от трибунала и должны быть счастливы, что я не притащил с собой пару военных полицейских, которые дежурили бы у вашей двери и водили вас мочиться под конвоем. На вашем месте я бы не возникал. А сейчас либо вы поведаете мне свою версию событий, либо я запишу, что вы отказались предоставить доклад. И вообще-то, я был бы только счастлив, если б вы так и сделали, тогда мне не придется возиться с бумажками. Ваше поведение начинает меня утомлять.
Вот теперь я все-таки готов напасть на офицера. Я протягиваю руки, чтобы схватить его за лацканы мундира класса А, но прежде, чем дотягиваюсь, кто-то с силой отдергивает майора назад. Я вижу, как выражение жестокого довольства на его лице сменяется удивлением.
Майор оставил дверь открытой, и мы оба не заметили, как появилась сержант Фэллон. Она встала с кресла-каталки, и даже с одной ногой у нее хватает силы и равновесия, чтобы оттащить майора Унверта от моей кровати, будто полупустой армейский рюкзак. Он весьма неграциозно падает на задницу, и сержант Фэллон тут же оказывается сверху. Одной рукой она берет его за воротник и придавливает к полу. Другой выхватывает одну из ручек, торчавших из нагрудного кармана его формы. Она скидывает колпачок пальцем и прижимает острый стержень прямо к горлу майора. Потом приближает свое лицо к лицу Унверта, пока их носы едва не соприкасаются.
– Слушай сюда, гнида, – говорит она. В ее голосе столько ярости, что он похож на хриплый рык. – Вот этот парень – один из моих людей. Он полкилометра тащил меня по вражеской территории. Если я еще раз услышу, что ты говоришь с ним, будто с зеленым салагой, который поздно пришел из увольнения, я тебе трахею вырву и в глотку нассу. Понял меня?
Мне видно, как дергается под острой ручкой кадык майора Унверта, когда он сглатывает. В глазах у него неприкрытый страх, и, заметив это, я испытываю невероятное удовольствие. Часть меня жаждет, чтобы сержант Фэллон вогнала ручку прямо ему в горло.
Наконец он едва заметно кивает. Сержант Фэллон выпускает его и бросает перед ним ручку. Ее лицо искажено омерзением, будто ей пришлось чистить сортир голыми руками.
– Вы потеряли над собой контроль, сержант, – говорит майор Унверт. Он пытается держаться уверенно, но голос его дрожит. – Нападение на старшего по званию, опять. Вас выгонят с позором, и медаль вас не спасет.
– Можешь вернуться и настучать на меня, – говорит сержант Фэллон. – Может, у них даже получится запереть меня до того, как я снова до тебя доберусь. Тебе остается только надеяться, что так и будет. Но запомни вот что: все до одного бойцы в батальоне узнают, что ты хочешь провернуть с Грейсоном, и тогда твоя жизнь не будет стоить и ведра подогретой мочи. Наслаждайся поиском осколочных гранат в сральнике.
– Да вы ненормальная, Фэллон, – говорит майор Унверт. Он встает и поправляет галстук и воротник куртки. – Вы не смеете мне угрожать. Командир закроет вас в карцере и выбросит коды доступа.
– Ага, – отвечает сержант Фэллон. – Он может. И только подумай, какой классный из этого получится заголовок для гребаной «Арми таймс»: «Сержант, награжденная Медалью Почета, пытается убить офицера». Моральный дух поднимется только так. И гражданская пресса с удовольствием на эту историю набросится.
Она снова встает перед майором, и тот отшатывается.
– Мне ведь насрать, майор. Хочешь меня сдать? Пожалуйста. Посмотрим, готов ли командир разбираться со скандалом в прессе. Но если ты спихнешь на Грейсона вину за Детройт, я сделаю так, что твоя задница окажется в мешке для трупов прежде, чем месяц кончится.
Майор приглаживает галстук и куртку. Он бросает на меня злобный взгляд, потом снова смотрит в глаза сержанту Фэллон. Я почти носом чую его страх, но он старается не показывать его перед каким-то рекрутом и его командиром.
– У дивизионных генералов истерика из-за Детройта, сержант. Гражданские на нас ополчились. Там еще не все пожары потушены, слышали? Та ракета уничтожила государственной собственности примерно на двенадцать миллионов и убила тридцать семь человек. Вы с ума сошли, если думаете, что батальон сможет это замять.
– А ты замни, – говорит сержант Фэллон. – Мне плевать, как. Если Грейсон окажется за решеткой даже на пару дней, лучше сам себе мозги вышиби.
– И как вы мне предлагаете это сделать?
– Избавьтесь от меня, – говорю я.
И майор Унверт, и сержант Фэллон в изумлении смотрят на меня. Я лихорадочно соображаю, вспоминая недавний разговор с сержантом о том, куда бы я хотел быть назначен, если бы мог выбирать. Медаль Почета я не заработал, но, может быть, я могу предложить Унверту способ сплавить меня, и сам я получу то, чего хочу.
– Каким образом? – спрашивает майор.
– Переведите меня, – говорю я. – Отправьте на другую службу. Тогда вы сможете доложить начальству, что вышвырнули меня, и им будет что сказать гражданской прессе.
– Это невозможно, – говорит майор Унверт. – Из ТА перевестись нельзя.
– Можно, – говорит сержант Фэллон. – Такие переводы случаются постоянно. Свяжись со своими дружками в S1 и добейся этого.
– Мы делаем это, только когда возникают срочные вакансии. На дерьмовые работы. Такие, на которые нет добровольцев, – он смотрит на меня, и по его лицу я понимаю, что эта идея неожиданно показалась ему неплохой.
– Сделай это, – говорит сержант Фэллон. – Сделай, а то весь батальон узнает, почему я вмазала тебе в первый раз, до разжалования.
Майор Унверт молча пялится на нее. Понятия не имею, что у сержанта за компромат на него, но это явно прекрасный материал для шантажа, потому что он нагибается, поднимает с пола свою фуражку и выходит из комнаты, не глядя на нас и не говоря ни слова. Дверь он закрывает с хлопком.
– Он вернется с десятком полицейских и нас обоих закроют на гауптвахте, – говорю я.
– Он этого не сделает, – отвечает сержант Фэллон. – Уж поверь мне. Он свяжется со своими корешами и стрясет с них пару должков. Вот увидишь, ты получишь свой перевод.
– Что-то очень серьезное вы про него знаете, – говорю я.
– Ты себе даже не представляешь.
Подробностями она не делится, но ее явно не беспокоит, что она только что атаковала и шантажировала начальника разведки.
– Скажем так, у меня была одноразовая карточка «Освобождение из тюрьмы», и я только что отдала ее тебе. А теперь заканчивай обед и ложись спать. Майор Унверт тебя больше не тронет. В следующий раз он будет вести себя прилично.
На следующее утро я обнаруживаю, что мой ПП снова может выходить в сеть. Я занят завтраком – яйца всмятку, тост, миска рисовых хлопьев, – когда слышу негромкий щебет, означающий, что в почту упало сообщение. Я достаю ПП из тумбочки и, посмотрев на экран, обнаруживаю, что меня дожидаются восемьдесят девять писем. Больше половины – официальные объявления по роте или взводу, изменения расписаний и сводки, но остальные сообщения – личные, это ребята из взвода справляются о моем здоровье. Я просматриваю папку «Входящие», пока не нахожу то, что хотел увидеть, – письмо от ХАЛЛИ Д/ВКЛШ/ЛУНА/ФЛОТ. Тема письма – «Полпути пройдено».