– Разве у тебя вахта не закончилась? – спрашивает она. – Уже половина одиннадцатого.
– Да, я свободен. Просто решил еще здесь поболтаться, посмотреть, как мы выходим на орбиту. Вот, зацени.
Я показываю на экран своей деки. Она наклоняется, чтобы взглянуть на него, и откладывает бортжурнал в сторону:
– Ух ты. Это Уиллоуби? Я и не думала, что мы уже так близко.
– Скоро выйдем на орбиту. Вы разве не будете играть в такси на своих кораблях?
– Будем, но только с шести утра. Они там, внизу, видимо, не готовы к ночным доставкам.
Мы смотрим на лазурный с коричневым шар, медленно движущийся под кораблем. Он очень похож на Землю, но в Уиллоуби есть и какое-то решительное отличие. Я видел фотографии Терры с орбиты достаточно часто, чтобы взгляд на планету с совершенно другими очертаниями материков сбивал меня с толку.
– Только посмотри, – говорит Халли. – Континенты и океаны, и все остальное. Очень похоже на Землю, да? Как думаешь, там животные есть?
– Понятия не имею, – отвечаю я. – Я не знаю, как проходит терраформирование. Они привозят живность с Земли, когда основывают колонию?
– Может, в пробирке, как генетические образцы или эмбрионы. Не думаю, что они стали бы тратить место в грузовых отсеках колониального корабля на стадо скота. Представляешь, сколько будет стоить транспортировка живой коровы на сорок два световых года сквозь галактику?
Корабль бросает вбок с такой силой, что меня сбивает с ног и швыряет на одну из серверных стоек. Халли испуганно вскрикивает.
– А это еще что за хрень? – спрашиваю я, восстановив равновесие.
Огни над головой моргают и переключаются на красно-оранжевую гамму боевого освещения. Динамики начинают объявлять тревогу, но говорящий добирается только до середины слова «боевая», прежде чем звук тонет в помехах. Потом с палубы под нами слышится звук взрывной разгерметизации. Корабль опять дергается, еще сильнее, чем прежде, и толчок опять швыряет меня на оборудование. Я ударяюсь головой о твердый угол стойки, а потом растягиваюсь на резиновом полу, теряя сознание. Я слышу крик Халли, замечаю стук аварийных замков на двери ЦНС, а потом мой мозг выключает свет.
Глава 19. Побег с корабля
Я просыпаюсь оттого, что мне на лицо дует холодный воздух. Правая сторона моей головы кажется влажной и липкой, и, коснувшись пальцами лба, я нащупываю глубокую кровоточащую рану над правой бровью. Вокруг темно и пугающе тихо. Все, что я слышу, – знакомое мягкое гудение серверов базы данных. Я поднимаю взгляд и вижу над собой Халли.
– Поднимайся, матрос. Мы в глубокой жопе.
Она осматривает рану на моей голове и сочувственно морщится:
– Жутко выглядит. Ты как, нормально?
– Угу, – говорю я. – Жить буду.
Моя админская дека валяется на полу у дальней переборки. Я подхожу к ней, подбираю и обнаруживаю, что она все еще работает, несмотря ни на что. Я кладу ее обратно на стол перед консолью. Потом наклоняюсь и нажимаю кнопку приоритетной связи с БИЦ.
– БИЦ, это ЦНС.
Ответа нет, и Халли качает головой:
– Уже пробовала. Цепь закоротило. По громкой связи тоже ничего не слышно. Тихо, как в могиле.
Я подключаюсь к системе с админской деки, и мне не требуется много времени, чтобы понять, что «Версаль» серьезно поврежден. Почти каждая жизненно важная подсистема выдает длинную цепочку аварийных сигналов и сообщений об ошибках.
– Охренеть, – говорю я. Халли подходит ко мне и смотрит на экран консоли:
– Что такое?
– Энергия вырубилась – вся, включая третичный источник. Такого вообще никогда быть не должно. Мы работаем на резервных источниках.
– А что с реактором? – спрашивает она. Я проверяю инженерную секцию, и непрошеное чувство ужаса слегка скручивает мой живот:
– Не работает. Мы болтаемся мертвым грузом в космосе. Это плохо.
– Ага, я так и поняла, что мы в глубокой жопе.
Я проматываю список приоритетных системных сообщений, и чувство ужаса дорастает почти до паники:
– Приказ покинуть корабль был отдан двадцать минут назад.
– Охренеть, – повторяет Халли. – Сколько же мы были в отключке?
– Похоже, что почти час.
Халли подходит к двери и стучит кулаком по пульту управления.
– Красный огонек горит, – говорит она. – С той стороны недостаточно воздуха. Дверь нас не выпустит.
– И как нам теперь выбираться из этого говнища? Я предпочел бы не задыхаться в этой жестянке, представь?
– Остынь, Эндрю. Проверь свою игрушку, и давай выясним, как убраться из комнаты до того, как кончится воздух.
Я запрашиваю положение ближайшей к нам спасательной капсулы и выуживаю еще больше дурных вестей:
– Вот дерьмо. Они все пропали.
– Кто пропал?
– Капсулы. Они все запущены. На корабле не осталось ни одной спасательной капсулы. Последняя ушла семь минут назад.
Халли вскидывает руки вверх в раздраженном жесте, который выглядит до комичного сдержанным, учитывая наше положение.
– Ну совсем зашибись.
– Я думаю, что могу вскрыть замок на двери при помощи деки, но тогда у нас не будет воздуха.
– И выхода с чертова корабля, – она на секунду затихает, а потом щелкает пальцами. – Ты можешь узнать, стоит ли еще «Оса» на взлетной палубе?
– Ага, подожди минутку.
Я пролистываю с дюжину страниц журнала и подменю и нахожу видео с камеры на взлетной палубе. Экран показывает пустые стыковочные захваты рядом с закрытым люком. На палубе пусто и темно.
– Его нет. Похоже, твои приятели улетели без тебя.
– Ну что ж, – говорит Халли. – Этот вариант тоже отпал.
– Разве у вас не было еще одного корабля на этой посудине?
Я вижу на ее лице возбуждение, что гораздо лучше страха, бывшего там еще мгновение назад.
– Да, запаска. Он в дальнем углу взлетной палубы, на стапеле. Ты видишь его на экране?
Я просматриваю все ракурсы полетной палубы. Наконец одна из потолочных камер предоставляет мне прекрасный диагональный вид на десантный корабль класса «Оса».
– Вот он. Похоже, они не стали тратить время, чтобы его запустить.
Халли перегибается через мое плечо и изучает экран:
– Эта птичка голая и сухая – ни топлива, ни снарядов. Если даже мы сможем загнать ее в захваты и выбросить из люка, то рухнем как камень. Мы слишком близко к планете.
– Ну, – говорю я, – а разве заправщик не автоматический?
– Да. Заряжающему персоналу приходится таскать боеприпасы вручную, но заправкой занимается компьютер. Только я не представляю, как с ним работать. Обычно корабль уже заправлен и готов к бою, когда мне вручают ключи, понимаешь?
– Ну, я тоже не знаю, как это делается, но готов поспорить, что компьютер знает.
Пару минут я отыскиваю системы, еще готовые общаться с нейросетью; я ожидаю, что автоматизированные модули на взлетной палубе будут вне доступа или система ответит на мое любопытство блокировкой доступа. К счастью, ни то, ни другое. Заправщик на взлетке жив и готов к работе, ожидая человеческого приказа. Я получаю удаленный доступ к его консоли и показываю на экран, привлекая внимание Халли к меню.
– Кажется, это то, что нам нужно, – говорит она, постучав по экрану рядом с пунктом «ЭКСТРЕННАЯ ПОДГОТОВКА К ЗАПУСКУ».
– Хорошо, что все обозначения понятные, – отвечаю я и запускаю процесс. Статус меню изменяется на «ЗАПУЩЕНО/ВЫПОЛНЯЕТСЯ», и я переключаюсь обратно на вид с камеры, чтобы убедиться, что на взлетной палубе действительно что-то происходит. Рядом с кораблем начинает предупреждающе мигать сигнальная лампа. На наших глазах механическая рука заправочного модуля оборачивается вокруг «Осы» и стыкуется с заправочным портом в верхней части корпуса.
– О топливе позаботились, – говорю я. – Сколько нужно времени, чтобы заполнить баки?
– Десять минут, – отвечает Халли. – Еще пять, чтобы запустить бортовое оборудование и сделать предполетную проверку, и еще пара, чтобы передвинуть эту штуку к люку.
По корпусу «Версаля» проходит низкий рокот, пол под нашими ногами слегка трясется. Что-то начинает пищать рядом с серверными стойками, и все огни в комнате ненадолго гаснут. Когда они зажигаются, все банки памяти в ЦНС одновременно затихают. В этой комнате всегда гудели кулеры, и отсутствие фонового шума пугает.
– Кажется, твои железки только что сломались, – сухо говорит Халли.
– Ага, похоже на то, – соглашаюсь я.
Моя админская дека все еще работает, и местная телеметрия до сих пор отображается, но связь с системами ангара оборвалась. Нейронная сеть корабля ужасно живуча, одни резервные линии в ней громоздятся на другие, но теперь я не могу видеть ничего, кроме местной телеметрии – полпалубы в любую сторону. Только что сломалось что-то важное, и «Версаль» умирает. Если бы линия оборвалась секунд на двадцать раньше, я не смог бы обнаружить корабль на взлетной палубе, и уж тем более запустить его заправку.
– Давай-ка выбираться отсюда, пока еще можем, – говорю я.
– Возражений не имею, – коротко отвечает Халли. – Давай.
Сквозь смотровое окно двери ЦНС ничего толком не видно. В коридоре темно, и я не могу понять, снаружи дым или глубокий вакуум. Система знает только, что открывать дверь опасно, поэтому аварийная блокировка не дает этого сделать.
– Можешь открыть ее своей игрушкой? – спрашивает Халли, показывая на мою админскую деку.
– Да, я могу обойти блокировку. Только с другой стороны нет воздуха. Если его высосет из этой комнаты, мы задохнемся.
– А что насчет ФИТов? Их тонна на каждой палубе.
– Ну конечно! – я ухмыляюсь и едва не шлепаю себя по лбу за то, что забыл очевидное. ФИТы – флотские инфракрасные тепловизоры – хранятся в аварийных шкафчиках на всех палубах корабля. Это маленькие маски с инфракрасными очками и небольшим запасом кислорода, сделанные для того, чтобы члены экипажа могли видеть и дышать в случае большого пожара на корабле. Я открываю деку и ищу на аварийном плане ближайший шкафчик с ФИТами.