– Мне страшно до смерти, – говорит Халли. Мы прислушиваемся к низкому гудению кондиционеров. Раскладушки короткие и совсем не такие удобные, как наши койки на корабле. Одеяла колются и пахнут так, будто последние пять лет пролежали в пыльном шкафу.
– Даже не представляю, почему, – отвечаю я. – Шикарная природа, дружелюбные аборигены…
– Эндрю, ты хоть когда-нибудь перестаешь умничать?
– Нет. Это у меня, видишь ли, такой защитный механизм, которым я прикрываю то, что мне тоже страшно до смерти.
– Ясно, – улыбается она. – Хорошо, что я не одна такая. Мы так и притягиваем к себе всякое дерьмо, правда?
– Ты себе даже не представляешь, – говорю я.
Мы лежим на сдвинутых раскладушках, достаточно близко, чтобы наши тела почти соприкасались. Я тянусь, чтобы обнять ее за плечо, а она придвигается поближе и уютно прижимается ко мне, будто только и ждала, когда я подниму руку.
– Спасибо, что вытащила нас сегодня, – тихо говорю я. Халли поднимает голову и целует меня.
– Спасибо, что не умер сегодня, – шепчет она.
Спустя какое-то время кто-то пробегает мимо двери в кладовку, и я вздрагиваю и просыпаюсь. Кажется, будто я только-только закрыл глаза, но часы говорят, что мы продрыхли больше шести часов.
Слышен гул, настолько низкий, что я скорее чувствую его, чем слышу. Пол под нашими раскладушками едва заметно вибрирует. Потом дрожь уходит – и возвращается несколько секунд спустя, более ощутимая, чем прежде. Это похоже на едва заметное землетрясение или на звук артиллерийских снарядов, взрывающихся где-то вдали. Почему-то эти низкие и равномерные вибрации вызывают у меня большой прилив тревоги.
Халли ворочается на своей раскладушке, и я наклоняюсь и расталкиваю ее:
– Просыпайся и натягивай ботинки. Давай.
Низкочастотные колебания под ногами возвращаются каждые несколько секунд, с каждым разом становясь сильнее. Каждый толчок сопровождается низким гулом, медленным и ритмичным, как биение огромного сердца.
– А это еще что? – спрашивает Халли голосом, спросонья сиплым.
– Кажется, мы серьезно влипли, – отвечаю я.
Над нашими головами начинает выть сирена.
Мы надеваем ботинки и хватаем винтовки. Админская дека в противоударном чехле прислонена к стене рядом с моей раскладушкой. Я поднимаю ее и вешаю на плечо. Потом мы мчимся к столовой, где наша немногочисленная команда уже заряжает оружие и натягивает разгрузки.
– Всем надеть коммуникаторы, – приказывает старпом, когда мы входим в комнату.
– Что стряслось, сэр? – спрашиваю я.
– Десантники на крыше говорят, что к нам что-то приближается. Они пока не видят, что это, но оно идет с севера через тучи. Осмелюсь предположить, что оно охренеть какое большое.
Пол станции снова трясется под нашими ногами, словно подтверждая его слова.
– Десант! – кричит капрал Харрисон. – Разбирайте ракетницы и бегом на крышу!
Бойцы с «Версаля» надели боевые шлемы, нагрудную и ножную броню, явно позаимствованную из запасов гарнизона. Каждый из них хватает МАРС со стола, где свалено оружие из корабельного арсенала, и скрывается за дверью. Мы остаемся в столовой вместе с корабельными нажимателями кнопок и небольшой группкой обеспокоенных техников.
– Если кто-то знает, как держать винтовку, лучше вооружитесь, – советует гражданским старпом.
У меня винтовка еще с корабля, но я все равно подхожу к столу взглянуть, что нам оставили десантники. МАРСов и ракет к ним не осталось, но зато полно зарядов для подствольника. Я натягиваю разгрузку поверх своей чистенькой десантной ИПУ и заполняю ремни и карманы магазинами и сорокамиллиметровыми гранатами. Халли поступает так же. Гражданские беспокойно топчутся неподалеку, пялясь на нас и изучая оставшиеся на столе винтовки как чем-то интересные, но страшные диковины.
– Куда нам отправиться, сэр? – спрашивает командира Халли, как только мы заканчиваем вооружаться.
– Черт, да я не знаю, – отвечает тот. – Ну, найдите удобное местечко, чтобы стрелять из этих винтовок. Вся десантура на крыше главного здания. Кто-то должен остаться здесь и поддерживать связь.
– У нас есть защитный бункер, – говорит администратор станции. – Он в подвале главного здания. Там есть запас воздуха и связь.
– Отлично, – говорит командир. – Тогда все гражданские укроются там. Лейтенант Бэннинг, идите с ними, чтобы было кому снять трубку, если объявится флот и начнет звонить. Остальные со мной на крышу, добавим отряду еще несколько винтовок. Быстрее, ребята, пока наши гости еще не здесь.
Стех пор как мы приземлились, дождь поутих. Крыша станции атмосферной коррекции – плоская, залитая резиной площадь размером с городской квартал. Мокрая резина скрипит под ногами, пока мы бежим от двери к краю крыши, где десантники уже заняли боевые позиции. Даже те стены, что поменьше, тянутся метров сто, и между тремя огневыми группами, занявшими крышу, полно свободного пространства. Команда в правом углу устанавливает автоматическую пушку: крупнокалиберный пулемет возвышается на треноге и принимает боеприпасы из больших, полупрозрачных ящиков с патронами.
– Свои! – кричит старпом, когда мы подходим со спины к десантникам в середине крыши. – Привел вам еще немножко стрелков, сержант.
– Это кстати, сэр, – отвечает сержант Бэккер. – Чем больше, тем веселее.
– Куда поставишь нас, сынок? Командовать здесь тебе, потому что как пехотинец я ни черта не стою. Просто скажи мне, где стоять и когда стрелять.
– Есть, сэр, – отвечает сержант. – Если не возражаете, то разбейте своих людей и пополните три моих команды.
– Без проблем, – говорит старпом. – Энсин Халли и мистер Грейсон, вы пойдете к капралу Гаррисону. Лейтенант Дэвис и лейтенант Грацио, отправляйтесь к капралу Шейферу и делайте все, как он скажет. Я останусь с сержантом и буду делать так же.
К тому времени как мы с Халли добираемся до угла крыши, где обустроилась команда капрала Гаррисона, дрожь от толчков усилилась настолько, что дребезжат блоки в стене административного здания пятнадцатиметровой высоты. Что-то очень большое движется в дождливой мгле рядом со станцией терраформирования. Я замечаю, что Халли смотрит на посадочную площадку, где устроился десантный корабль, похожий на присевшего отдохнуть жука. В целом я бы сейчас предпочел быть в шести километрах над землей, и по лицу Халли видно, что она хотела бы того же.
– Вот оно! – кричит десантник из другой команды. – Направление один час, сто двадцать метров!
Мы смотрим в указанную точку и видим контуры грандиозной фигуры во мгле. Она все еще укрыта моросью и туманом, но очертания и размер ее пугающе огромны, словно на нас сквозь грозу надвигается эскадренный миноносец. А потом наш гость выходит из окутывающей его дымки медленными, широкими шагами, отдающимися под нашими ногами, словно толчки землетрясения.
– Срань господня, – говорит капрал Гаррисон. Я слышу пораженные крики десантников по всей нашей реденькой линии обороны.
Нет никаких сомнений в инопланетном происхождении существа, приближающегося к нам по каменистой равнине. Мой мозг пытается отыскать в земной биологии хоть что-то похожее, но остается ни с чем. Каким-то образом оно напоминает птицу, рептилию и млекопитающее одновременно. У него огромная безглазая голова, мотающаяся из стороны в сторону, и, кажется, многие километры скользкой от дождя кожи цвета яичной скорлупы. Передние конечности намного длиннее задних и соединяются в центре туловища каким-то конструктивно невозможным образом. Существо движется, опираясь на эти гигантские лапы, как летучая мышь, идущая с помощью крыльев. Даже в этой сутулой позе оно высотой метров пятнадцать-двадцать и может, кажется, стать в два раза больше, если выпрямится на задних конечностях. Весь вид его кажется знакомым и в то же время до жути чужеродным.
– Автопушка! – кричит сержант Бэккер. – Огонь на поражение!
Орудийный расчет в противоположном углу крыши начинает стрельбу. Автопушка звучит как громадный отбойный молоток. Она выплевывает три сотни зарядов в минуту медленным непреклонным стаккато. Пули роем устремляются к возвышающейся в тумане туше – и отскакивают с маленькими яркими вспышками, рассыпая искры во все стороны.
Инопланетная тварь издает пронзительный крик, бьющий по ушам даже на таком расстоянии. Ничего подобного я раньше не слышал – высокий, переливчатый вой, от которого по спине идет дрожь и хочется отыскать себе нору поглубже и забиться в нее. В четверти километра от нас существо спотыкается и наклоняется вбок. Потом оно восстанавливает равновесие и продолжает свой путь. Из-за невероятного размера кажется, что продвигается чудовище тяжело и медленно, но расстояние между границей тумана и станцией оно покрывает с угрожающей быстротой.
– Да вы издеваетесь на хрен, – говорит рядом с нами капрал Гаррисон.
– Ракетницы! – кричит с центральной позиции сержант Бэккер. – Зарядить, нацелить, стрелять по моей команде.
Автопушка все еще выдает потоки бронебойных длинными непрерывными очередями. Чужой идет прямо на заградительный огонь, и пули отскакивают от его шкуры – существо словно одето в броню из керамических композитов. Стрелки поливают его туловище, стараясь нащупать слабые места, но их, кажется, не существует. Стандартные боеприпасы для автопушки – пули двойного назначения, бронебойный наконечник с бризантным осколочным зарядом внутри, и они достаточно мощны, чтобы остановить танк с расстояния в километр. Но о твердую шкуру существа пули разбиваются в потоке искр, словно гигантские петарды. Явно раздраженная тварь сотрясает землю воем, но продолжает идти на нас.
По всей крыше десантники вскидывают на плечо коротенькие трубки МАРСов и наводят прицел на приближающееся чудовище. У меня есть только винтовка со слабеньким подствольником, который едва осилит такое расстояние, но я все равно открываю казенник и заряжаю в него осколочную гранату.
– Три, два, один.