Мы устремляемся к ожидающим десантным кораблям, пока новоприбывшие солдаты прикрывают нас с тыла. Когда я поднимаюсь по трапу ближайшей «Осы», то замечаю, что дверь в кабину закрыта, а управляющий трапом механик запечатан в костюм химзащиты.
Пилоты не тратят время на осмотр окрестностей. Как только наша разношерстная компания гражданских, десантников и потерявших судно матросов забивается в две «Осы», летчики врубают движки и поднимают корабли прежде, чем грузовые люки успевают закрыться.
– Вы больше никого из моих людей не подобрали? – спрашивает старпом у командира десантников на скамье напротив. Тот качает головой:
– Мы – нет, сэр. Но эвакуационные корабли шерстят всю планету. Кажется, сюда послали всю ударную группу.
– А кто у нас на орбите?
– Авианосная ударная группа Шестьдесят три, сэр. «Манитоба», два крейсера, два миноносца и фрегат.
– Вот это да, – говорит старпом. – Серьезный такой тоннаж за нами отправили.
– Да мы просто ближе всех оказались. У нас были учебные стрельбы возле Деймоса. Только мы собрались отрабатывать нападение при нулевой гравитации, как ваш буй выскочил из канала Алькубьерре и начал вопить.
– Уж извините, что испортили вам учения, – говорит старпом, и десантник хохочет.
– Ничего страшного, сэр. Боевая высадка лучше учений. Еще три таких, и у меня будет значок мастера.
Теперь хохочет уже старпом.
– Если дела и дальше так пойдут, сынок, то десантуре скоро осточертеют боевые высадки.
В грузовом отсеке «Осы» окон нет, но я понимаю, что мы покинули атмосферу Уиллоуби, когда мое тело начинает натягивать ремни безопасности. Шум двигателей меняется, когда корабль переходит в режим космического полета и поднимается на орбиту.
Ощущения веса и движения вперед возвращаются, когда мы входим в поле искусственной гравитации авианосца. Я никогда не был на корабле, стыкующемся в космосе, и ожидаю чего-то похожего на ввод шаттла в док, как это было при полете на Луну, но полозья «Осы» попросту касаются твердой поверхности. А потом мы снова движемся, на этот раз вместе с платформой большого лифта.
Когда опускается трап, снаружи нас ждет приветственный комитет. Взлетная палуба авианосца огромна в сравнении с рассчитанной на два корабля площадкой «Версаля». Я вижу ряды десантных кораблей и «Сорокопутов», а вокруг бурлит деятельность: рабочие в цветных рубашках заправляют и вооружают стоящие суда. Секция, где сел наш корабль, отгорожена от остальной палубы прозрачным барьером из гибкого полимера, а неподалеку установлен тент для обеззараживания.
– Я, конечно, мечтала принять душ, – сухо говорит Халли, разглядев команду химобработки, упакованную в защитные скафандры и призывающую нас к тенту. – Но не в середине же чертовой взлетки на глазах у половины авианосца!
Нас моют, опрыскивают, поливают, кажется, дюжиной разных реактивов, прежде чем команда химзащиты позволяет нам натянуть чистые униформы. Даже после обеззараживания вооруженные десантники с «Манитобы» не подпускают нас к остальному экипажу. В большой комнате, которая выглядит как спешно очищенное складское помещение, на нас набрасывается десяток врачей и медсестер, обрабатывая каждый жалкий синяк или царапинку. Когда они наконец убеждаются, что никто не собирается отрастить щупальца и сожрать остальной экипаж, мы попадаем в зал для инструктажей, достаточно большой, чтобы без труда вместить целый взвод. Рядом с кафедрой стоят столики на колесах, уставленные подносами с сэндвичами и кувшинами с напитками.
Пока мы атакуем столы, заглатывая бутерброды и заливая их флотской бурдой, в комнату входят офицеры. Они разбивают нас на группы и уводят в комнатки поменьше для допроса. Расставаться с Халли после того, что мы пережили вместе, невыносимо, и мне приходится подавить желание врезать энсину, уводящему ее из комнаты и от меня. В итоге я оказываюсь за столиком в углу одной из секций техобслуживания в ангаре, а напротив меня сидит пара офицеров. Один из них – капитан-лейтенант со значком за бои в космосе, второй – лейтенант военной разведки. Именно он, хоть и ниже по званию, руководит беседой.
Я знаю, с какой неприязнью армия относится к поломкам и потере техники, и, учитывая, что мы только что угробили корабль стоимостью больше миллиарда долларов Содружества вместе со всем оборудованием на борту, ожидаю враждебного отношения от разведчика. Но допрос проходит почти дружелюбно, без единого обвинения. Офицеры выслушивают мою версию событий, начиная с выхода из канала Алькубьерре и заканчивая прибытием кораблей эвакуации меньше часа назад.
– Я могу сказать, что нас сбили на орбите, но понятия не имею, как это случилось. Когда мы выбрались на запасной «Осе», кроме «Версаля», кораблей вокруг не было.
– Это был не корабль, – говорит капитан-лейтенант. – Мы прилетели с настороженными вибриссами. Наши новые друзья немножко переоборудовали это место, и больше я вам сейчас ничего не могу рассказать.
– То есть мы во что-то врезались? Вроде минного поля на орбите?
Флотский офицер смотрит на своего соратника из разведки.
– Да, – говорит лейтенант. – Такие штуки, похожие на стручки. Подходишь к ним, они открываются и разбрасывают вокруг бронебойные снаряды. Мы их сначала не заметили, потому что на радарах было чисто, но крейсеры прикрытия об этом позаботились.
В нормальных обстоятельствах оба офицера и секунды бы мне не уделили, и уж тем более не стали бы рассказывать о вражеских уловках, но они явно в восторге от того, что находятся в самом эпицентре событий в такой важный момент человеческой истории, и этот восторг заставляет их ненадолго забыть о разнице между старшим и младшим составом. Я их возбуждения не разделяю. Я устал и напуган и хочу просто найти себе койку и поспать. Я отвечаю на вопросы, вспоминаю интересующие их детали и несколько раз повторяю порядок событий. Наконец офицеров удовлетворяет выжатое из моего мозга количество информации, и мне позволяют присоединиться к остальным.
Вернувшись в зал для инструктажа, мы продолжаем есть и обмениваться информацией, составляя картину событий. Авианосная ударная группа Шестьдесят три вышла из канала Алькубьерре примерно четыре часа назад и подошла к последнему известному месту нашего пребывания, Уиллоуби, в боевой готовности, ожидая схватки с СРА. Вместо этого они обнаружили орбитальное поле неконтактных мин, которых не видно на радаре и которые не включены в инструкции по распознаванию космического вооружения. Корабли с «Манитобы» все еще поднимают с поверхности уцелевший экипаж «Версаля», и поговаривают, что «Сорокопуты» расстреляли свой боезапас в инопланетные терраформировщики, только чтобы вернуться на орбиту за боеголовками побольше.
– И что будет теперь? – спрашиваю я старпома, пока мы приканчиваем остатки еды и ждем, когда прибудут последние выжившие нашего разбросанного экипажа.
– Ну, они разберутся с тем, что творится внизу. Подозреваю, очень скоро рядом с каменюкой зависнет половина флота. А потом, думаю, нас отправят обратно на «Врата». Мы все влетим в список незанятого состава, пока флот не поймет, куда нас приспособить. Может, мистер Грейсон, ваша мечта о работе в прачечной еще сбудется, – добавляет он.
– Как думаете, шанс сходить в увольнение есть? – спрашиваю я, и он отвечает лающим смешком.
– Мы только что схватились с разумной инопланетной жизнью, – говорит он. – Если думаешь, что нам дадут вернуться на Землю, придется тебя разочаровать. Они будут держать все в тайне, пока не сообразят, как рассказать об этом людям на родине.
Старпом запихивает в рот остаток сэндвича и запивает соком с донышка кружки.
– В чем-то это до странного забавно, – продолжает он. – В школе офицерского состава тебя бросают во всяческие военные игры и сценарии, чтобы проверить, как ты справляешься с давлением ответственности. Сценарии с нападением инопланетян мы назвали «жучиными уровнями».
Он ставит пластиковую посуду на пол рядом со стулом и, вздохнув, откидывается на спинку:
– И вот началась первая война с жуками, а жуки в ней – мы.
Вернувшись с допроса, Халли замечает меня у дальней стены и призывно машет. Я подхожу к ней, и мы подыскиваем место в тихом уголке зала. К этому времени все спасенные уже заняли стульчик-другой, чтобы вздремнуть или поболтать.
– На истребители грузят долбаные ядерки, – говорит она, когда мы усаживаемся на стулья. – Мы срезали путь по взлетной палубе, когда возвращались с допроса, и я хорошенько их разглядела. Управляемые снаряды шестьдесят пятой модели, пятнадцать килотонн.
– Охренеть, – говорю я. – В последний раз армия использовала в бою ядерное вооружение сорок лет назад, во время последней крупной грызни с СРА, убив полмиллиона человек, после чего мы заключили Шпицбергенское соглашение, положившее конец прямым земным конфликтам между двумя блоками. – Похоже, обычные пушки с тем, что внизу, не справляются.
– Это серьезно подпортит недвижимость на планете, – говорит Халли. – Если у этих тварей хотя бы вполовину столько же атмокорректоров, сколько у нас, очень скоро там рванет где-то сотня ядерок. И еще несколько десятков лет никто не сможет оборудовать ферму на Уиллоуби.
Идея сделать планету непригодной для жизни только для того, чтобы выгнать конкурирующий вид, кажется мне смехотворной, но после пережитого в Детройте я знаю, что армия именно так и поступит.
Для отдыха нам выделяют несколько пустых жилых отсеков вдалеке от взлетной палубы. Из последних тридцати шести часов я спал только шесть, и у меня уже начинаются слуховые галлюцинации. На входе в спальное помещение парочка медиков раздает всем желающим снотворное, обычно предназначенное пилотам, но мы с Халли отказываемся от помощи таблеток – мы так устали, что в случае чего готовы уснуть стоя.
«Манитоба» – судно поновее «Версаля», и оборудование на нем посовременнее, но вот койки такие же маленькие. Мы с Халли пытаемся уместиться на постели вдвоем, но понимаем, что места едва хватает для одного человека. Я оставляю койку ей, а сам занимаю верхнюю. Задергиваю занавеску и забираюсь под тонкое одеяло, не снимая одежды. По всему корпусу слышится типичный для корабля на задании шум – объявления, грохот ботинок по металлическим трапам, гул оборудования, – но за свою недолгую карьеру на флоте я привык засыпать под такое сопровождение.