И возникает вопрос – при чем тут я?
– А я-то тут при чем?
– При том. Весь арабский мир в ярости. Что-то произошло, что-то такое, что сделало тебя врагом всего арабского мира. И это что-то связано с Юсефом.
Опять…
– Ты понимаешь, что государство Израиль обязано выжить любой ценой. Мы страна длиной сто двадцать пять километров и шириной двадцать пять, нам некуда отступать в случае чего. Наш враг превосходит нас численностью в семьдесят раз. Поэтому нам жизненно важно знать, что происходит? Из-за чего все поставлены на уши? Какая информация ушла с Юсефом?
Жору слушал не только я, слушал и Михаил Ефимович через микрофон. Пока Жора разглагольствовал, я отстучал вопрос кнопкой в кармане и получил на него ответ.
– Ты считаешь, что это как-то связано с Израилем?
– Возможно. Для тебя не секрет, в каком состоянии Египет, Иордания, Сирия. На Синае появились лагеря боевиков, выходцев из Афганистана. На секретной встрече в Каире было принято решение уничтожить Израиль до 2020 года. Америка сдала нас, мы больше не входим в ее приоритеты, ее лучшие друзья теперь саудиты.
– И ты ищешь здесь друзей.
– Мы ищем понимания.
– Понимания?!
– Да, понимания. Мы тоже люди, Саша. И тоже хотим жить.
– Вот только на жалость не дави, а? Я жалость в шестом классе на Турбу[70] сменял.
– Я уполномочен предложить сотрудничество в сфере борьбы с терроризмом. Если вам не нужны семь миллионов помощников…
– На социалистическую ориентацию перейдете?
– Что, прости?
– Ничего. Шутка. Просто мы помогаем только тем государствам, что пошли по пути социализма. Но это так, к слову. Я бы мог тебя еще долго мурыжить. Но скажу прямо: ничего нет, Жор. Ни-че-го. Да, я возглавлял группу. Когда мы зашли в адрес – Юсеф был уже мертв. Его зверски пытали – распяли на двери и ноги на лапшу нарезали. Он умер от пыток. Те, кто его пытал – его пережили недолго. Если бы мы знали, что их есть о чем переспросить, мы бы попробовали взять одного из них живым. Но мы не знали. К тому же у нас там проблем выше крыши было, понимаешь. Так что не было ничего. Он ничего не сказал. Точка.
– Может, компьютер нашли, – не сдавался Жора, – телефон или записи… блокнот там. Хоть что?
– Нет. Ничего не было.
– Уверен?
– Жор, а зачем мне врать. Тебя взять за шкирку и вышвырнуть из страны – проще простого. А вместо этого я с тобой сейчас сижу. Язык чешу. Мне оно надо?
Жора устало выдохнул.
– Что-то было. Я готов сдаться, чтобы узнать, что это.
– Жор. Да кому ты на фиг нужен? Тебе не приходило в голову, что они могут ошибаться? Что они могут не знать, что Юсеф был уже мертв, когда мы зашли? Может, они думают, что он был жив и что-то рассказал нам?
– Нет.
– Почему ты так в этом уверен?
– У нас есть агентура. Они сообщили, что Аль-Каида ищет какой-то носитель информации, ушедший с Юсефом. Письмо, как они говорят.
– Письмо? Не было никакого письма. Может, Юсеф выучил его наизусть, может, он и был тем письмом?
– Нет. Не думаю. Нет.
– Жор.
И тут меня за запястье чувствительно дернуло током от часов…
Тревога!
К внезапной тревоге мне было не привыкать. Я выжил на Кандагарском базаре, где пропасть без вести можно в считаные минуты, я был в Пешаваре и Хосте. И что делать, я знал.
Если тревога – в первую очередь ищи глаза, которые смотрят прямо на тебя. Атакующий террорист всегда смотрит прямо на тебя. Если речь идет о смертнике, ищи остановившийся взгляд, террорист, который решил подорваться, смотрит прямо перед собой. Еще у него может быть вздутие за щекой – там опийная жвачка.
Я вскинул голову – и меня буквально обожгло взглядом. Взглядом огромных, карих, полных нечеловеческой ненависти глаз.
Я выдернул из кобуры тяжелую «Гюрзу» – предохранители у нее отключались автоматически, как на «Глоке». Красная точка лазера легла на молодую женщину с каштановыми, кудрявыми волосами в легкой куртке.
В руке у нее что-то было.
– Стой!
– Аллаху Акбар!
Я успел изо всех сил ударить Машу, сталкивая ее назад, за бетон заборчика, и вскочить.
Террорист!
Второй террорист страховал первого – это был мужчина, молодой, безбородый, с автоматом «Скорпион» в руке. Он промедлил буквально секунду – и это погубило его. Я выстрелил три раза, и он опрокинулся назад.
Со всех сторон заорали.
Я прицелился в девушку и увидел, что она лежит, откинув руку. Рядом хрипел Жора, я обернулся, он почему-то не мог встать, но крови не было. Маша пыталась встать.
– Лежи!
Раздался хлопок, мне, заводчанину, отлично знакомый, я увидел, что «мороженщик» целится от своего ларька из «АК-9», а на дорожке лежит еще один. Скорее всего, тоже террорист.
Вовремя. Он со спины шел, я бы его не заметил.
Достал телефон, начал набирать номер, и в этот момент в районе ворот глухо, утробно грохнуло. Как в Кабуле…
Ах ты, мать твою…
Не глядя уже ни на Жору, ни на Машу, я побежал к воротам, кого-то сбивая с ног… сам тоже чуть не упал. От ворот навстречу мне бежали люди, за выходом застрочил автомат, визгнули рикошеты – затем еще один.
У самых ворот я заметил Михаила Ефимовича, он лежал у колонны, крови не было, оружия тоже не видно.
Мы встретились глазами.
– Лежите, не вставайте!
Со стороны аттракционов бежали люди в штатском, с пистолетами и короткоствольными автоматами.
Не дожидаясь их, я выскочил на площадку перед парком. Успел заметить разбитое стекло машины и лежащего в крови человека в той же куртке. Потом я заметил и террористов – их было двое, и один из них держал в одной руке ребенка, в другой – автомат, похожий на «микро-узи». Второй был тоже с автоматом, они пятились к входу в метротрам.
Я упал на колено и прицелился в террориста, который захватил в заложники ребенка. Но не успел выстрелить. Со стороны шестнадцатиэтажек грохнул одиночный, голова террориста взорвалась, он выпустил ребенка и упал.
По второму ни я, ни снайпер выстрелить не успели – он бросился вниз, по ступенькам. В метротрам.
П…ц.
Ижевск, СССР. Метротрам. 18 июля 2010 года
Метротрам в Ижевске начали строить в девяностых и пустили только четыре года назад. Еще одно наследие Ельцина наряду с похабной застройкой набережной…
Дело в том, что, согласно принятому ЦК КПСС плану территориального развития, город Ижевск к 2020 году должен был стать миллионником. С шестисот тридцати тысяч – солидно. Сюда, под Ижевск и под Чайковский, из ГДР выводили две дивизии Западной группы войск. Немцы по берлинскому договору 1992 года строили в городе целый район в чистом поле[71], достраивать его, кстати, тоже пришлось нам. Но деньги с Германии тянули, осваивали – и кроме того, наш первый секретарь (мужик пробивной) сумел засунуть нас в программу развития подземного транспорта. По ней искали оптимальное решение для городов с численностью населения от пятисот тысяч до миллиона человек. И у нас решили частично на немецкие, частично на свои построить метротрам…
Что такое метротрам? Это гибрид метро и трамвая. Он третий в стране, до этого был только в Волгограде и Кривом Роге. Вагоны трамвайные, шкодовские, линии залегают неглубоко, настолько неглубоко, что эскалаторов нет, люди спускаются под землю, как в подземный переход. Высвободившаяся земля частично идет под расширение проезжей части, частично устраивается широкая разделительная полоса с газоном…
Под метротрам у нас решили делать самую длинную линию трамвая – десятую. Она начинается на Подлесных (этих улиц десяток), дальше идет мимо парка Кирова, магазина «Океан» вверх к ЦУМу (там была единственная полноценная заглубленная станция с эскалатором), дальше она идет до центра, поворачивает на трамвайном кольце, идет под землей по Ленина, дальше до Ипподрома, в только что застроенный Старый аэропорт и новые районы. Проект казался очень выгодным, потому что он разгружал центр и позволял одной только веткой соединить едва ли не все заводы города и основные спальные районы. Кроме того, в Татарии начали метро строить, в Казани – ну а мы начали строить метротрам. Потом в семидесяти километрах от нас заработал Елабужский автомобильный, и необходимость метротрама сразу стала далеко не очевидной. Его приостановил на два года новый Первый, затем все же решили достраивать, но по остаточному принципу. Несколько лет строили, но все-таки пустили.
Несмотря на опасения, метротрам все же пользовался спросом, потому что как только стали доступны машины, так увеличилось количество пробок и стало некуда поставить машину – в рабочие дни в основном все же пользовались метротрамом. Но никто и в кошмарном сне не мог себе представить, что в метротраме окажется террорист…
Остановка на «Парке Кирова» имела три входа – от самого парка, от проходной электромеханического завода и с тротуара на улице Кирова. Я надеялся, что террорист попытается скрыться через один из этих проходов. Но, уже прыгая по ступенькам, я услышал шум вагона и понял, что происходит самое худшее…
– Остановите движение!
Дежурной по станции видно не было, люди шарахались в стороны, за колонны. Сбежав вниз, я увидел отходящий вагон и понял – террорист внутри.
О чем я тогда подумал? А хрен знает, о чем. Но я прыгнул на пути…
На токопроводящий рельс, к счастью, не попал – вагоны были шкодовские, европейского образца, и питались они не от контактной сети, а от специального рельса. Говорили, что он безопасен, но черт его знает. Увидев уходящий в темноту вагон, я побежал за ним по шпалам. Следующая остановка была «Сельхозакадемия», она была совсем рядом, и я надеялся догнать трамвай за то время, пока он идет к остановке. Тем более что остановки у метротрама немного дольше, чем у обычного трамвая.
И тут вагон остановился. Погасло и основное освещение пути – тут же включилось аварийное. В вагоне мигнул свет…