Зорге выпрыгнул из машины и двинулся навстречу командиру эсэнэсовцев, который хоть не убрал руку с курка «дробыша», но заметно расслабился.
– В чем дело, служивый? Что вы здесь за спектакль устраиваете?
– Проверка документов. Стало известно, что в нулевой Мегаполис пробирается группа террористов.
– Мне об этом стало известно гораздо раньше, – Зорге сунул руку в нагрудный карман и протянул эсэнэсовцу прямоугольную пластиковую карточку с фотографией, печатью и каким-то текстом. – Вопросы есть?
– Никак нет, товарищ суб-лейтенант, – эсэнэсовец вернул карточку Зорге, вытянулся в струнку и прищелкнул каблуками. – Извините, служба такая. Пропустить!
Перегородившие дорогу машины разъехались к обочинам. Зорге сел за руль, проехал мимо эсэнэсовцев и процедил сквозь зубы:
– Уже все знают, суки. Как думаешь, дядя Талаш, не завелся ли крот у тебя в штабе?
– Сам голову ломаю, но ничего путного на ум не приходит. А у тебя, я вижу, все схвачено.
– Документы в полном порядке, – хмыкнул Зорге. – Потому как они настоящие. Десять лет беспорочной службы и, как результат, почти безграничное доверие.
– Неужели ни разу не заподозрили? – спросила Вера.
– Ну, было. Константинов прикрыл. Он – надежная крыша. Не скажу, что с самим Верховным чаи распивает, но шишка большая. Такой союзник дорогого стоит.
– А вы? – не выдержал Марат. – Суб-лейтенант это…
– Подполковник по старому табелю о рангах. Плюс – контрразведчик. Так что голыми руками меня не возьмешь.
– Ну-ну, расхвастался, – рассмеялся Талаш. – Лучше по делу давай: твой Константинов на встречу согласился?
– Только с Верой и с… ним, – Зорге кивнул на Вербицкого. – В Парке Челюскинцев. Я его понимаю. Константинову есть, что терять в случае провала миссии. Его ведь не в исправлаг отправят, а сразу – к стенке. Выжидает, осторожничает, чтобы под занавес присоединиться к победителю.
– Вот, падла! – буркнул Багор. – Я б его…
Вербицкий не успел заметить, когда серый, растрекавшийся асфальт сменился черным. Гладкую, весело поблескивающую на солнце дорогу делила напополам пунктирная желтая полоса. Появились дома. Точнее особняки. В отличие от однотипных жилищ колхозников они соперничали в разнообразии, были двух и трехэтажными. Некоторые выглядели просто дворцами. Низкие штакетники здесь не приветствовались. Особняки, в которых жила и здравствовала белорусская элита, окружали монументальные стены высотой не меньше двух с половиной метров. Кирпичные и каменные, металлические и железобетонные они надежно скрывали от любопытных взглядов пикантные подробности быта беларасов. А вот камеры видеонаблюдения, ловили все, что могло заинтересовать жителей шикарных особняков.
Зорге свернул с основной трассы на менее широкую, но такую качественную дорогу, петлявшую между коттеджей. Автомобиль остановился у больших стальных ворот. Сработал какой-то хитрый механизм. Створки раздвинулись и… Вербицкий не верил в существования рая. Тем более на Земле. Однако то, что он увидел во дворе дома Зорге, очень напоминало Эдемский сад. Траву цвета изумруда, осыпали блестящими искорками воды струи поливочных механизмов. Территория вокруг трехэтажного, похожего на замок, особняка напоминала огромное поле для гольфа. На периферии этого зеленого царства располагался овальный, отделанный по периметру плитами каррарского мрамора бассейн. Вокруг него стояли разноцветные шезлонги, которые сейчас были пусты. По лужайке в живописном беспорядке рассыпались цветочные клумбы, от пестроты которых болели глаза. Лужайку огораживал высокий забор из декоративного красного кирпича. Поверху, в нишах кованой решетки, через каждые десять метров виднелись белые головки камер слежения. Кипарисовая аллея вела к главной достопримечательность этого места – дому Зорге. Двухэтажному каменному особняку с четырьмя изящными башенками по углам.
Хозяин уловил восхищение во взгляде Марата.
– Неплохо, да? К сожалению, так живут менее трех процентов нашего населения. Остальным путь на небо заказан.
– Хм… Чтоб я так жил, – завистливо вздохнул Антидот. – Спрашивается, Зорге, какого лешего тебя в революцию потянуло?
– Долгая история. Началась она в две тысячи пятнадцатом, когда на очередном липовом референдуме был введен пост Верховного Председателя. Мой отец был в избирательной комиссии. Имел неосторожность выступить против фальсификации результатов голосования и в тот же вечер, по пути домой, бесследно исчез. С тех пор у меня и появились личные претензии к Верховному. Несмотря даже на его любимую фразу «сын за отца не отвечает». Проходите в дом. У меня три ванных, а вам не помешает хорошенько отмыться. Пока вы тянете в лучшем случае на кочегаров, уволенных с работы за пьянку, но уж никак не на руководителей.
В доме Вербицкого ждали новые впечатления и сюрпризы. Жилище суб-лейтенанта СНС было напичкано современной оргтехникой, дорогой мебелью и другими наворотами, достойными помещения под стекло в музей.
Зорге провел небольшую экскурсию для гостей, в ходе которой Марат узнал, что в хозяйстве имеется автономный генератор и своя артезианская скважина. Высокие чины СНС не знали, что такое электричество по расписанию и пили воду без стабилизатора.
– Если есть желающие посмотреть телик – милости прошу на второй этаж, – предложил Зорге напоследок. – Шестидесятидюймовый экран, спутниковый ресивер. Пятьсот каналов.
– Не до телевизора нам, – Талаш махнул рукой. – Показывай, где твои душевые и ванные. Будем из кочегаров в руководителей превращаться.
Марат вошел в ванную комнату, которую указал ему Зорге. Она состояла из двух помещений. Первая комната размером поменьше служила для раздевания. Изящные витые вешалки, зеркальные стены. Пластиковый стол, заставленный пузатыми бутылочками с одеколонами и дезодорантами. Стул, на спинке которого висели серый костюм, белая сорочка и галстук в красно-зеленую полоску. На сиденье лежал полиэтиленовой пакет с носками. На коврике стояли новенькие, блестящие штиблеты. Вербицкий посмотрел на бирку костюма. Никаких сведений о производителе. Лишь размер. Его размер. По всей видимости, Зорге давно сообщили все данные о гостях и он успел подготовиться к встрече.
Марат сбросил с себя костюм диверсанта и вошел в следующую комнату. Шикарная ванна. Душевая кабина. Ослепительно чистый унитаз, на который ни то, что садиться, прикоснуться было страшно. Антидот прав. Что я так жил.
Вербицкий быстро разобрался с кнопками, регулирующими подачу горячей и холодной воды. Встал по душ. Такого блаженства он не испытывал давно. Под теплыми, тугими струями хотелось стоять бесконечно. Однако Марат подавил в себе желание подольше понежиться под душем. Вышел из кабины и вооружился бритвенными принадлежностями, поджидавшими его на полке. Завтра – двадцать восьмое. Последний, решающий день. Расслабляться он будет потом. У себя дома.
Через пятнадцать минут Вербицкий рассматривал себя в зеркало. Рана на лбу поджила и стала почти незаметной. Серый костюм сидел на нем, как влитой, а воротник новехонькой сорочки царапал горло. Если бы не петушиная раскраска галстука все было бы в полном порядке. Перед тем как покинуть ванную Марат несколько раз провел расческой по волосам. Теперь он ничем не отличался от руководителей, которых видел по телевизору в доме Дуськи-молотометательницы. Оставалось лишь скорчить рожу понахальнее и можно смело выходить в люди.
Вербицкий вышел из ванной и двинулся по коридору к комнате, из которой слышались разговор и смех. Все остальные уже собрались в помещении, служившей Зорге гостиной. За большим, овальным столом, ломившемся от множества изысканных блюд. На тарелках было картофельное пюре, котлеты весьма аппетитного вида. На блюдах – нарезанные дольками огурцы, ломтики помидоров. В нескольких хрустальных вазах – фрукты. Апельсины, яблоки, виноград. В пузатых бокалах искрилось янтарное вино, аромат которого ощущался уже на входе в гостиную.
Услышав шаги Марата все обернулись. Повисла гробовая тишина. Вербицкий смутился и даже, кажется, покраснел.
– Хорош, – констатировал Талаш. – Тебе бы, Маратушка, не с дестабилами вошкаться, а прямиком в Администрацию Верховного идти.
– Точно! – согласился Гриша, за обе щеки уплетая пюре. – Красавец, орел!
– Да хватит вам, ребята…
За Вербицкого заступилась Вера. Марат поднял глаза. Его так пристально изучали, что он не заметил девушки, которая тоже переоделась. Вера встала из-за стола. Подошла к Вербицкому, взяла его за руку.
– Присаживайся, Марат. Не обращай внимания на этих олухов. Они тебе просто завидуют.
На Вере был деловой костюм из той же добротной, серой ткани. Приталенный пиджак, юбка ниже колен, белая сорочка с кружевным воротником, красно-зеленый бант и черные туфли на высоких каблуках. Волосы она расчесала на аккуратный пробор, а губы чуть тронула помадой. Черный костюм ей тоже шел, но этот наряд… Вера была так ослепительно красива, что у Марата перехватило дыхание. Он опустился на свой стул и одним глотком опорожнил бокал вина.
– А почему вы не переоделись?
– Зачем? – ответил Талаш, похрустывая огурцом. – На встречу в Минск поедете только ты, Вера и Зорге. Да и признаться мне больше по сердцу даже не этот костюм ниндзя, а мои гимнастерка и кубанка. Хочу так войти в Великий Октаэдр. Кстати, Зорге, можно доставить мои шмотки на явочную хату?
– Без проблем. Сделаем. У кого еще есть пожелания?
– У меня! – поднял руку Бельский. – Этот костюм, нет слов, хорош. Но я, как и Талаш предпочитаю переодеться в свой пиджачок. Удобнее в нем как-то. Привычнее.
– Ну, а Марату надо будет переодеться обязательно, – добавила Вера. – В случае победы он должен вернуться к себе в своей одежде.
– Это еще зачем? – страшным усилием воли Вербицкий заставил себя не спрашивать, почему он должен возвращаться вообще. – Зачем в своей?
– Не хочешь в своей – вернешься нагишом.
Понятно. Совсем, как в «Терминаторе». Там Шварценеггер после путешествия по времени тоже прыгал в чем мать родила. Не в одежде, в общем-то, дело. Вернешься… Вот, в чем соль. Вера постоянно намекала на то, что остаться здесь он не сможет.