Но главное в Генеральном плане развития до 1980 года заключалось не только в новом подходе к пропорции между развитием промышленности по группам «А» и «Б» (хотя Сталину не понравилось и это, и в октябре 1952 года он в своей работе «Экономические проблемы социализма в СССР» не оставил камня на камне от этого тезиса Вознесенского и Жданова). Главное было в том, что Вознесенский в своем Генеральном плане развития сделал акцент на развитии в СССР товарно-денежных отношений, сформулировал необходимость расширения товарооборота между городом и деревней, между районами и областями, между различными отраслями народного хозяйства и между хозяйствующими субъектами, необходимость конкурентных отношений в торговой системе, зафиксировал необходимость перестройки планирования и укрепления экономических рычагов организации производства и распределения – денег, цены, кредита, прибыли, премии, поставив в прямую зависимость от всех этих инструментов экономического развития подъем благосостояния советских людей.
Вот уж этого Сталин стерпеть не мог никак.
Летом 2013 года в беседах со мной Лев Александрович Вознесенский, сын расстрелянного в октябре 1950 года министра образования РСФСР Александра Алексеевича Вознесенского, рассказывал, что в 1949 году Сталин, прочитав «Генеральный план развития СССР до 1965 года», много времени провел в беседах с Николаем Алексеевичем Вознесенским (вызывая его в кремлевский кабинет и в длительных пеших прогулках на Ближней даче). Николай Алексеевич в это время (за несколько месяцев перед арестом) много и упорно работал над своим главным, как он говорил, трудом – 850-страничной «Политической экономией коммунизма» и охотно делился со Сталиным своими мыслями по поводу этой работы.
При аресте Вознесенского в 1949 году рукопись главного труда Вознесенского была арестована и, как говорят, уничтожена. А Сталин в своих «Экономических проблемах» опубликовал две страницы под заголовком «Международное значение марксистского учебника политической экономии», подчеркнув: «Нам нужен учебник в 500, максимум в 600 страниц, – не больше», который должен стать «настольной книгой по марксистской политической экономии, – хороший подарок молодым коммунистам всех стран». По-видимому, эта главка стала единственным последствием тех долгих пеших бесед.
Сейчас можно высказать предположение, что, похоже, именно в ходе этих бесед у Сталина родился замысел его брошюры «Экономические проблемы социализма в СССР». Как и то, что весь текст этого сталинского труда был полемикой с проектом Программы ВКП(б), созданной Ждановым и Вознесенским, и с идеями, заложенными в Генеральном плане развития.
Так, категорически не согласившись с мыслями «ленинградцев» о постепенном отмирании директивных функций государства, генсек выдвинул прямо противоположное положение об усилении значения государственной власти в ходе построения коммунизма.
Со временем, писал в этой работе генсек, мы должны прийти к такому положению, когда всю экономику будет охватывать «государственный сектор» как «единый общенародный (выделено Сталиным. – Авт.) хозяйственный орган» «с правом сначала учета всей потребительской продукции страны, а с течением времени – также распределения продукции в порядке, скажем, продуктообмена»[52]. В социализме, писал генсек, разумеется, все еще действует закон стоимости, в сфере «обмена товаров через куплю-продажу, преимущественно «в известных пределах сохраняя за собой, конечно, роль регулятора, но только в сфере «товаров личного потребления». Но со временем «с исчезновением товарного производства исчезнут и стоимость с ее формами, и закон стоимости», а количество труда, затраченного на производство продуктов, будет измеряться не окольным путем, не через посредство стоимости и ее форм, как это бывает при товарном производстве, а прямо и непосредственно – количеством времени, количеством часов, израсходованных на производство продуктов»[53].
В апреле 1952 года, когда писались «Экономические проблемы», Сталин не мог, конечно, полемизировать по всем этим вопросам с расстрелянным в 1950 году по его личному распоряжению Николаем Вознесенским, поэтому он избрал другую форму. Советский экономист д. э. и. Ноткин А.И. (1901–1982) в ходе экономической дискуссии об учебнике политэкономии в 1951 году направил Сталину письмо о необходимости признания действия в СССР закона стоимости. Вот ему в своей книге Сталин и ответил. Хотя у тех, кому довелось прочитать в архивах уничтоженные после «ленинградского дела» материалы по подготовке в 1947 году XIX съезда ВКП(б), не вызывает сомнения, что вождь в своих «Экономических проблемах» полемизировал именно с Николаем Вознесенским[54].
Но все это будет много позже, уже после того, как Жданов умрет на Валдае от инфаркта, а Н. Вознесенский со товарищи в 2 часа ночи 1 октября 1950 года будет расстрелян и тела их будут закопаны в безымянной яме на Левашовской пустыни под Ленинградом. А пока мы говорим о другом.
Завершался проект Генерального плана развития экономики СССР предположением его авторов, что к 1980 году станет возможным «одну треть потребляемого народного дохода распределить по потребностям». В частности, бесплатными могут стать хлеб и картофель, а затем, по прошествии времени, и «почти все» продукты питания. Бесплатным должно было также стать обслуживание граждан «первоклассно поставленными по всем правилам техники и культуры столовыми, прачечными и другими культурно-бытовыми учреждениями». Жилищное строительство должно было «обеспечить каждому трудящемуся отдельную благоустроенную комнату», а каждой семье – отдельную квартиру. Коммунальные услуги должны были со временем стать полностью бесплатными. Кроме того, имелось в виду «предоставить каждому гражданину возможность пользоваться легковым автомобильным транспортом».
На первый взгляд, все это выглядит какой-то утопией, фантастическими мечтами, а ведь этот документ писали не журналисты и философы, а работники Госплана СССР!
Между тем не такая уж это утопия. Как теперь, спустя почти 70 лет после расстрела «ленинградцев», выясняется, Жданов, Вознесенский, Кузнецов и их сторонники в 1947–1948 годах гениально уловили общемировую тенденцию формирования цивилизованного социального государства.
В наши дни эта тенденция проявилась в том, что осенью 2015 года швейцарское правительство, а вслед за ним и парламентарии, выступили с инициативой ежемесячно выплачивать своим гражданам (всем и каждому!) по 2500 франков (2250 евро), отменив при этом донельзя запутанную систему социальных льгот. 125 тысяч швейцарских граждан эту инициативу поддержали и федеральное правительство приняло решение 5 июня 2016 года провести по этому поводу всенародный референдум.
Казалось бы, швейцарцы, как говорят у нас, что называется, «с жиру бесятся». Ан нет. Эта идея набирает все большую популярность и в других странах – в Финляндии, Нидерландах, Норвегии, Канаде, Швеции, Дании, Исландии. Мнения экспертов по оценке такого шага разнятся, но тенденция набирает все большую популярность. Дело в том, что правительства развитых в экономическом отношении стран, идущих по пути построения социального государства, во все большей степени запутываются в чрезвычайно расширенной, разветвленной сетке социальных выплат и льгот и постепенно приходят к выводу, что экономичнее выплачивать определенные суммы в виде гарантированных ежемесячных выплат, проще в организационном отношении и с точки зрения сокращения государственного бюрократического чиновничьего аппарата.
Разумеется, «просвещенная» Европа и знать не знала, что за 60 лет до ее нынешних поисков наиболее эффективных форм в построении социального государства в концептуальном плане эти поиски уже шли в России. Об этом незнании тщательно позаботился Генеральный секретарь ЦК партии большевиков Иосиф Сталин, расстреляв авторов этих идей и глубоко в архивы запрятав их наработки.
«Русский вопрос» становится «советским»
Вот только самого-то Сталина в истории с «ленинградцами» интересовало совершенно иное, а именно, выражаясь современным политическим языком, какой политический дискурс будет в большей степени способствовать (если не сказать больше – гарантировать) укреплению созданного им, Сталиным, политического режима – национальный – с опорой на русский народ – или советский, при котором менее четверти населения СССР в составе союзных республик как жила 30 лет за счет создаваемого на территории РСФСР прибавочного продукта и интеллектуального потенциала, так и будет продолжать это делать. Если же сказать совсем кратко, то более всего вождя заботила (и волновала) одна мысль, которая, по мере нарастания грозных признаков инфаркта и инсульта после 1946 года, все больше занимала его мозги – останется ли после его ухода в мир иной существовать главное детище Ленина и Сталина – Советский Союз.
Поэтому Сталина пугали не только настроения «ждановцев», но и глубина и настойчивость в проявлении этих настроений.
Жданов ведь открыто записал в проекте новой партийной Программы: «Особо выдающуюся роль в семье советских народов играл и играет великий русский народ… [который] по праву занимает руководящее положение в советском содружестве наций…Русский рабочий класс и русское крестьянство под руководством ВКП(б) дали всем народам мира образцы борьбы за освобождение человека от эксплуатации, за победу социалистического строя, за полное раскрепощение ранее угнетенных национальностей».
В развитие и углубление этой мысли в проекте Программы подчеркивалась и особая роль русской культуры как самой передовой из культур составляющих СССР народов – в ждановской формулировке это звучало так: «ВКП(б) будет всячески поощрять изучение русской культуры и русского языка всеми народами СССР». По сути, такая формулировка не только официально закрепляла ведущее и центральное значение русской нации в СССР, но и провозглашала для нее почти мессианскую роль в СССР и в мире. Сталин в 1947 году уже даже слышать не хотел таких формул и потому на полях этого черновика поставил отметку: «В мой архив».