рдии». Кодряну и 13 его соратников по приказу Кароля II были убиты якобы при попытке к бегству.
Но Антонеску был связан со слишком солидными кругами, его выпустили, арест только «примазал» его к борцам за народ. А в 1940 г. для Румынии пришла пора расплачиваться за прошлые грехи. Гитлер разгромил ее покровителей, Францию и Англию. Румын он заставил возвратить Трансильванию венграм, Южную Добруджу болгарам. Напомнили о себе и русские, отобрали назад Бессарабию. Это был крах всей политики либеральных властей, по стране закипело возмущение. Тут-то и сыграл Антонеску, присоединился к «Железной гвардии». Она взбудоражила Бухарест, вывела на улицы отряды. Но новый предводитель, Хория Сима, недотягивал до Кодряну, Антонеску подмял его и выдвинулся на главную роль.
Кароля II он вынудил отречься от престола в пользу сына Михая, а сам стал при нем диктатором. Политику круто изменил. Заключил союз с немцами, пустил в Румынию их войска. Хорию Симу поставил своим заместителем, провозгласил «национальное легионерское правительство». Но оно просуществовало лишь три месяца. Железногвардейцы были уверены, что пришла пора почистить страну от губивших ее воров и продажных чиновников. Арестовывали их, тащили в концлагеря. Нескольких бывших министров, особенно ненавистных в народе, сразу прикончили. Однако подобная революция ничуть не устраивала олигархов, стоявших за Антонеску. От него посыпались приказы прекратить аресты, освободить задержанных.
Вчерашний альянс раскололся, перерос во вражду и противостояние. В конечном счете арбитрами предстояло быть немцам. Железногвардейцы были уверены в их поддержке, они судили о нацистах по себе, считали чуть ли не братьями. Но 14 января 1941 г. Антонеску прикатил в Берлин на поклон к фюреру, выразил готовность слушаться, подписал экономическое соглашение на 10 лет – Румыния превращалась в сырьевой придаток Германии. Фюреру это понравилось, а ущемлять касту румынских магнатов ему было совершенно незачем. Они руководили нефтепромыслами, а для немцев нефтепромыслы были важнее всего.
Через несколько дней железногвардейцы выступили против Антонеску. Но нашлись провокаторы, перенацелили их громить евреев. Тем временем диктатор стянул в Бухарест войска, его сторону приняли и германские части. Мятеж разгромили, «Железную гвардию» запретили. Антонеску после этого присвоил себе чин маршала и титул кондукэтора – в переводе «вождя», «фюрера». Ну а за послушание Гитлер обещал ему немало. Возвратить Бессарабию, а вместо отнятой Трансильвании подарить гораздо большие и плодороднейшие территории от Днестра до Южного Буга. Никогда в истории эти земли не принадлежали румынам или каким бы то ни было их родичам.
Но Антонеску чрезвычайно вдохновился роскошным подарком. Новую провинцию Великой Румынии (а как же без «великой»?) заранее нарекли Транснистрией – то есть «за Днестром». Столицей Транснистрии предстояло стать Одессе. Великолепному городу, одному из основных портов Черного моря. Поистине жемчужина румынских приобретений! Заговорили, что надо переименовать Одессу в честь Антонеску. А брать город поручили 4-й румынской армии. Передавали ей лучшие соединения, почти все румынские танки с броневиками, большую часть боевых самолетов. Собрали и всю тяжелую артиллерию, имевшуюся в Румынии. На кварталы Одессы полетели крупнокалиберные «чемоданы». Грохотали и днем и ночью. А пехота с танкистами наседали атаками с нескольких сторон.
Но Приморская армия генерала Петрова стояла насмерть. В критические моменты на морском горизонте возникали крейсера и эсминцы Черноморского флота, на врага обрушивались их увесистые залпы. Моряки обеспечивали и связь Одессы с «большой землей». Подвозили снабжение, подкрепления, эвакуировали раненых. Из горожан формировались отряды ополчения, истребительные батальоны, выходили на позиции. На нужды фронта переключились местные заводы и мастерские. Приспособились изготовлять даже подобия танков, их называли «НИ» – «на испуг». Обшивали броней тракторы, устанавливали на них пулеметы или малокалиберные пушки.
Ценой огромных потерь румынам удавалось овладеть тем или иным поселком на подступах к городу. Но Петров перегруппировывал свои части и восстанавливал положение контратаками. Неприятельское командование злилось, понукало подчиненных. Потом принялось откровенно ныть. Доносило Антонеску о фантастических цифрах советских войск. Руки опустились даже у самого Антонеску. Он тоже стал ныть перед немцами. Умолял, чтобы ему выделили танковые дивизии или хотя бы германскую пехоту, иначе Одессу никак не взять.
Танковых и пехотных дивизий Гитлер ему не дал, лишних у него не было. Да и не хотел слишком баловать. Если мечтаешь владеть какими-то землями, сумей захватить их. Но в помощь румынам перенацелили все соединения люфтваффе с ближайших аэродромов. Они начали утюжить позиции Приморской армии, гоняться за транспортами в море, то и дело бомбы сыпались на порт, вспыхивали пожары. Между тем основная линия фронта откатывалась от Одессы все дальше на восток!
После разгрома под Киевом в советских боевых порядках возникла огромная дыра. 1-я танковая группа фон Клейста бодро покатила к Донбассу. 11-я армия Манштейна вышла на подступы к Крыму – в подчинение ему передали еще 3-ю румынскую армию. Оборонять полуостров должна была 51-я Отдельная армия. Но она неслучайно была «отдельной» – подчинялась не фронтовому командованию, а напрямую Ставке. Вплоть до сентября 1941 г. в советском руководстве и Генштабе не возникало даже мысли, что неприятель захватит всю Украину и доберется до крымских перешейков! Считалось, что Крыму могут угрожать только десанты. 51-я армия предназначалась для охраны тылового района.
Она была малочисленной, неукомплектованной. Подкрепления и дефицитная техника посылались не ей, а во «фронтовые» армии. Мало того, из 51-й забирали резервы и запасы оружия для обороны Одессы. А наличные силы предназначались как раз для отражения десантов. Их раскидали полками, а то и батальонами, ротами, по всему крымскому берегу. Когда колонны Манштейна подняли клубы пыли по дорогам Северной Таврии, командующий армией генерал Кузнецов растерялся. Прежнюю задачу, охраны побережья от десантов, ему никто не отменял. Для обороны перешейков начали выдергивать где-то роту, где-то взвод, из них составляли сборные команды.
Но эти контингенты приходилось еще и делить между несколькими дорогами, ведущими в Крым, – Перекопским перешейком, Чонгарским полуостровом, Арабатской стрелкой. Вспомнили и Гражданскую войну, как красные брали Крым обходом через Сиваш. Кузнецов обеспокоился, как бы немцы не повторили то же самое. Приказал рыть окопы по берегам Сиваша. Хотя танкам и машинам нечего было делать в сивашских болотах. Манштейн выбрал самый широкий путь, через Перекоп. Тут развернулись в атаку две дивизии. А против них оказалась россыпь случайных подразделений. Руководство на этом участке принял на себя заместитель командующего армией генерал Батов. Собрал кого смог, силился остановить врага огнем [8].
Но силы были слишком неравны, немцы скинули отряд с самого удобного рубежа обороны, Турецкого вала, установили на нем пулеметы и орудия, простреливали ровную степь. Правда, теперь направление прорыва обозначилось, и к Батову стали направлять войска с других участков. Закреплялись на Ишуньских позициях, перекрыли окопами дефиле между озерами [147]. Манштейн был уверен, что с ходу проскочит и этот рубеж, но тут-то нарвался на стойкое сопротивление, на встречные контратаки. За три дня жесточайших боев 24–26 сентября две его дивизии потеряли 16 % личного состава. Артиллерия полностью израсходовала снаряды, расстреляла даже «неприкосновенный запас».
А советская Ставка, пытаясь выправить катастрофу на юге, выдвигала под Ростов две свежих армии, 18-ю и 19-ю. Приказала им нанести удар во фланг группировке Манштейна. Впрочем, и эта операция обернулась плачевно. Немцы своевременно обнаружили угрозу, прекратили атаки в Крыму и резко принялись разворачивать свои соединения на восток. Вместо флангового удара наши армии столкнулись с ними в лоб. Тем временем командующий группой армий «Юг» фельдмаршал Рундштедт мастерски сманеврировал 1-й танковой группой Клейста. Экстренно вывел ее из боя и перекинул под Днепропетровск. Русская разведка эту переброску прозевала. Группировка под Ростовом навалилась на противника, теснила его, но при этом сама подставила Клейсту свой северный фланг.
Дальнейшее было делом техники. Германской бронированной техники. Она проломила слабое место и рванула в русские тылы, к Азовскому морю. Мотоциклетные и танковые части мчались стремительно. Когда они влетели на улицы Мариуполя, город был уверен, что враг где-то далеко. Никакой эвакуации не было, работали заводы, магазины, ходили городские автобусы [115]… В результате этого прорыва под Черниговкой образовался очередной котел. Погиб командующий 18-й армией генерал Смирнов, 60 тыс. человек попали в плен, было потеряно более 200 танков и 600 орудий. Немцы заняли Таганрог, ворвались в Донбасс.
Но становилось ясно и другое – теперь Манштейн навалится на Крым всеми своими силами, двумя армиями. А как и чем оборонять полуостров? Командование Черноморского флота выступило с предложением – оставить Одессу. Если падет Крым, она все равно будет обречена. Поддерживать ее из Новороссийска под ударами с крымских аэродромов будет слишком сложно. А для спасения Крыма защитники Одессы будут как нельзя кстати. После некоторых колебаний Ставка согласилась [69]. Между тем положение в Одессе выглядело совсем неплохо. Только что очередным контрударом Приморская армия круто потрепала и отбросила осаждающих. Румыны совсем пали духом. Поджали хвосты в окопах, зализывали раны.
Тем не менее обстановка требовала – город придется бросить. Эвакуация началась с 1 октября. Вывозили склады, госпитали, вторые эшелоны. Боевой состав генерал Петров наметил вывезти сразу, одним махом. Неприятеля обманывали, убеждали, будто готовится еще один контрудар. В город даже прибыла новая бригада морской пехоты. А враги знали, что моряки – ударная сила. Они поверили, зарывались в землю, усиливали охранение. Но моряков привезли только для того, чтобы прикрыть эвакуацию. В ночь на 16 октября Петров оставил на позициях пулеметчиков и специально выделенные подразделения. Они вели огонь погуще, грохотала и флотская артиллерия. А войска спешно перевозились или маршировали к причалам, грузились на суда. В последний момент снялись арьергарды. За одну ночь было взято на борт 38 тыс. человек. А всего удалось вывезти 86 тыс. военных и 15 тыс. мирных жителей, 570 орудий, 34 танка, 938 машин [55].