После разгрома врага на Курской дуге победоносная волна покатилась и на юг. На Дону неприятели еще с зимы засели за мощными укреплениями «Миус-фронта». Все атаки Южного и Юго-Западного фронтов на эти позиции захлебывались. Но когда пал Харьков, армии Степного и правого крыла Юго-Западного фронтов стали обходить германскую оборону с севера. Командующий группой армий «Юг» Манштейн был вынужден жонглировать своими войсками точно так же, как Клюге. Начал выдергивать резервы с тех участков, которые выглядели надежными. Но в результате эти участки переставали быть надежными…
Командующий Южным фронтом Толбухин воспользовался тем, что неприятель против него ослаблен. Корабли Азовской флотилии внезапно высадили десант в тылу неприятельской обороны, дерзкой атакой был освобожден Таганрог. «Миус-фронт» оказался взломанным на самом южном фланге, советские войска теперь обтекали его с двух сторон. Немцы предпочли бросить свои неприступные укрепления. Правда, в тылу у них, на реке Молочной под Мелитополем, уже строился новый рубеж, не менее сильный, чем «Миус-фронт». 2–3 полосы обороны, множество дотов, минные поля. Армии Южного фронта, разогнавшиеся преследовать неприятеля, снова были остановлены.
Но разгорелось сражение еще южнее, на «Голубой линии». Из Северо-Кавказского фронта генерала Петрова часть войск забрали для решающих сражений, в составе фронта осталось 316 тыс. солдат. Теперь 17-я армия Енеке даже превосходила по численности, на Тамани по-прежнему сидело 400 тыс. немцев и румын. И все-таки было принято решение покончить с этой группировкой. Направление главного удара снова перенесли. На этот раз наметили прорывать фронт в самом Новороссийске. Оборона тут была чрезвычайно сильная, но неприятель не ожидал удара. Запланировали штурмовать с моря, высадить десант прямо в порту. Вспомогательные атаки готовились со старого плацдарма Малой Земли и от Туапсе.
В ночь на 10 сентября в Цемесскую бухту влетели отряды торпедных катеров. На причалах и молах неприятель оборудовал многочисленные огневые точки – по ним шарахнули торпедами. Страшные взрывы поднимали бетон вместе с дотами и капонирами. А с катеров и сторожевиков выскочил первый эшелон десанта, полк морских пехотинцев. Немцы быстро разобрались, что происходит, перенесли на бухту огонь всей артиллерии, даже танков и зениток. Советские кораблики лавировали в сплошных частоколах взрывов. Их поджигали, решетили снарядами. Высадка второго эшелона сорвалась, а на морскую пехоту, засевшую в порту, полезли немецкие цепи.
Но они слишком увлеклись, стянув сюда все силы и перенацелив огневые средства. С Малой Земли удар должен был стать вспомогательным, отвлекать противника. А получилось наоборот. После артподготовки солдаты и матросы поднялись в штыки и… прошибли фронт. То же самое произошло на Туапсинском направлении, вспомогательная группировка овладела германскими позициями. С двух сторон советские части ворвались в Новороссийск. А мешанина неприятельских войск, пытающихся очистить порт, вдруг обнаружила, что ее берут в клещи, бой разгорается в тылу, и справа, и слева. Переполошившиеся враги бежали прочь из города, стали отходить на Темрюк и Тамань.
Слух о падении Новороссийска покатился по всей «Голубой линии». Немцы и румыны в ужасе озирались, как бы им не перерезали дороги назад. А советские армии засыпали их снарядами и поднялись в атаки по всему фронту. Оборона, доселе считавшаяся неприступной, сломалась. Командование Северо-Кавказского фронта и Черноморского флота действительно замышляли сорвать противнику отход в Крым. Возле Темрюка высадились десантники, перехватили дорогу к портам. Но их было слишком мало, 1600 человек. Отступающая армия Енеке отшвырнула их. Однако появление десанта усугубило панику. Германские и румынские дивизии перемешались в неуправляемые толпы. Запрудили дороги и портовые городки, давили друг друга за посадку на пароходы и паромы…
Что ж, прорыв «Голубой линии» стоил колоссальных усилий и жертв. Но пришла пора пожинать плоды. Над Таманью висели наши самолеты, засыпая обезумевшие массы врагов бомбами, пулеметными и пушечными очередями. Их расстреливали черноморские корабли, батареи дальнобойной артиллерии. В Керченском проливе шли на дно суда, битком набитые неприятельскими солдатами. 9 октября все было кончено. Как отмечалось в приказе по фронту, «на Кубани и Таманском полуострове не осталось ни одного живого немца, кроме пленных». Какую-то часть 17-й армии неприятель сумел вывезти, но таманские берега и болота смердели залежами трупов. Автомашины и обломки загромождали все дороги и прибрежные пляжи. Наши войска захватили 184 склада с имуществом, 2 тыс. вагонов, более 550 орудий и минометов.
Ну а самые весомые и заметные плоды своих побед осенью 1943-го пожинали те самые фронты, которые стояли на Курской дуге. Центральный, Воронежский, Степной. Они были самыми многочисленными, оснащенными, а противостоящего врага растрепали. Хотя и здесь немцы сурово огрызались. Командование 2-й германской армии правильно вычислило, куда нацеливается ударная группировка Центрального фронта. Поснимали войска откуда можно, получили кое-какие резервы. Кулак, собранный под Севском и Новгородом-Северским, ринулся навстречу войскам Рокоссовского, жестокими контратаками остановил их. Но, усиливая одно направление, противник опять ослабил другие.
В это же время 60-я армия Черняховского относительно легко раскидала немцев на второстепенном участке, под Глуховом и Рыльском, углубилась на 60 км. Узнав об этом, Рокоссовский сам вылетел на самолете к месту прорыва, осмотрелся и перенес на этот участок главный удар, велел срочно поворачивать в пробитую брешь 2-ю танковую и 19-ю общевойсковые армии, 9-й танковый корпус. Когда они вошли в прорыв, германская 2-я армия вообще развалилась. Войска Центрального фронта стали продвигаться стремительными темпами, по 30–50 км в сутки.
Гитлер и его военачальники силились выправить положение, экстренным порядком погнали сюда резервы – 2 танковых, 3 пехотных дивизии. Но роли переменились. Когда-то русские спешили латать дыры, теперь спешили немцы. Едва на фронт прибывали свежие соединения, их бросали в бой. А русские давили их по очереди или обходили с флангов, заставляя бежать. Советское Верховное главнокомандование тоже подкрепило три основных фронта резервами, но не отдельными дивизиями, а выделило им по одной-две свежих армии, предписав наращивать успехи, Центральному наступать на Гомель, Воронежскому на Киев, Степному на Кременчуг.
Но и фюрер не ограничивался этими подкреплениями. Он кардинально менял планы. Еще 11 августа, когда стало ясно, что наступление под Курском провалилось, он издал директиву о строительстве мощнейшей позиционной обороны по всему фронту. На севере намечалась линия «Пантера» от Финского залива через Псков и по реке Великой. Далее, по Днепру, возводился «Восточный вал». Лишь в нижнем течении он отходил от Днепра – Гитлер хотел удержать крымские перешейки. Поэтому «Восточный вал» уходил на левый берег Днепра, пролегал по р. Молочной и упирался в Азовское море.
Исполнять директиву начали немедленно. На возведение укреплений были брошены саперные части, военно-строительная организация Тодта. Использовали и пленных, подневольное местное население. А 7 сентября вышел приказ Гитлера при отходе не оставлять за собой ничего. Пусть русское наступление выдохнется в мертвой пустыне. В войсках создавались специальные команды подрывников и поджигателей-факельщиков. Рушили заводы, станции, железные дороги. Палили села. Скот угоняли или пристреливали. От людей тоже требовали уходить вместе с собой. А если некогда было возиться, походя поливали автоматными очередями.
Но картины пепелищ, убитых старух и детишек удесятеряли силы наших солдат. Они рвались расквитаться. Пойманных факельщиков в плен не брали. Вычисляли их по запаху гари и бензина и расстреливали на месте [98, 115]. Чтобы спасти еще не сожженные села, советские части ускоряли движение. Шли, преодолевая усталость, без привалов, месили грязь и пыль без дорог. Германское руководство вдруг обнаружило, что грандиозные оборонительные работы на Днепре могут остаться незавершенными. А отступающие войска вообще не доберутся до них, будут уничтожены раньше.
15 сентября Гитлер потребовал от группы армий «Юг» выходить из боя, отрываться от преследования и побыстрее отходить на «Восточный вал». 12 свежих дивизий, переброшенных из Германии и Франции, уже не отправили на передовую, выгрузили на Днепре. Но и в советской Ставке осознавали, каким непреодолимым рубежом станет широкая река, если правый высокий берег превратится в крепость. Во всех фронтах и армиях было приказано сформировать подвижные отряды. Передать им танки, автотранспорт, запасы горючего. Этим отрядам предписывалось избегать столкновений с неприятелем, обходить узлы обороны. На всей скорости спешить к Днепру и с ходу преодолеть его. Таким образом, форсирование намечалось в разных местах и на широком пространстве – 300 км. Чтобы внимание неприятеля рассеялось, чтобы он не смог сконцентрировать имеющиеся силы для отражения этих ударов. В этом «беге к Днепру» выиграли все-таки русские. Не позволили соединениям вермахта оторваться от преследования, как следует закрепиться в обороне.
Первым отличился Центральный фронт. Он освободил Конотоп, Нежин, Чернигов, а 13-я армия Пухова 22 сентября выскочила к Днепру и стала переправляться, заняла довольно большой плацдарм в районе Чернобыля. Воронежский фронт значительно отставал от Центрального. Но командующий, генерал Ватутин, выделил в подвижную группу 3-ю танковую армию Рыбалко и конницу. Они на 40 км обогнали главные силы своего фронта и 23 сентября перемахнули за Днепр, заняли Букринский плацдарм южнее Киева. Степной фронт Конева еще больше отставал. Чтобы связать его, немцы нарочно оставили в Полтаве сильный гарнизон, поставив ему задачу драться до конца. Войска Конева окружили город и застряли, не в силах взять его. Ставка и Генштаб подсказывали командующему – он поддался на неприятельскую уловку. Конев это тоже понял, блокировал Полтаву заслонами и бросил армии к Днепру.