идеологией.
Вкратце бухаринская концепция выглядела так: частное крестьянское хозяйство постепенно вовлекается в русло социалистического развития через кооперативы для целей сбыта, снабжения, кредитования и, со временем, производства. Бухарин предупреждал, что для этого потребуется очень длительный период, что продвижение по этому пути пойдет черепашьим шагом[25]. Стержнем концепции аграрно-кооперативного социализма Бухарина было реформаторство, постепенность и стремление к сохранению гражданского мира. Поэтому, говорил Бухарин, не следует ориентироваться на какую-то «третью революцию»[26]. Насколько тезис о необходимости «третьей революции» был чужд Бухарину, настолько он был близок социалистическому мировоззрению Сталина. Перспектива постоянно ослабевающей классовой борьбы как правильного пути к социализму (по Бухарину) была психологически глубоко чужда Сталину, уверенному, что эта борьба (классовая) будет обостряться.
Явно слабым местом в позиции Н. И. Бухарина была его идея «мирного врастания кулака в социализм». Термин «кулаки» является синонимом понятия «сельская буржуазия», а их численность и удельный вес в составе сельского населения были относительно невелики (в 1927 г. к категории кулацких относились 3,9 % крестьянских хозяйств)[27]. Непонятно было, как кулаки могли мирно врастать в социализм, будучи выразителями и носителями фермерского, частнокапиталистического пути развития сельского хозяйства. Что значит врасти в социализм? Это значило, что рано или поздно придется вступить в какое-то коллективное хозяйство с отказом от единоличной земельной собственности, от частного предпринимательства. А сама эта идея была им глубоко чужда и ненавистна. Они были носителями тенденции, диаметрально противоположной той, которую навязывало Политбюро во главе с И. В. Сталиным, и в перспективе многие из них (если бы им не мешали) могли вырасти, выражаясь современным языком, в преуспевающих капиталистов-бизнесменов сельскохозяйственного профиля. На тот момент они, т. е. кулаки, в массе своей еще таковыми не были, но в перспективе могли ими стать. Поэтому проведенная операция по раскулачиванию, ликвидации кулачества как класса носила также и превентивный характер. Наносился смертельный удар по самой тенденции – фермерской, частнокапиталистической. Сама эта тенденция с корнем вырывалась и уничтожалась.
Концепция аграрно-кооперативного социализма Бухарина с идеей мирного врастания кулака в социализм была не революционной. Она была эволюционной, реформаторской. Бухарин претерпел трансформацию из революционера в эволюциониста-реформатора, а Сталин как был революционером, так и продолжал им оставаться.
С позицией Сталина ясно. А вот в какой степени он мог опираться на партгосаппаратных работников различных звеньев? Что представляли из себя эти люди, которых принято называть партгосноменклатурой? В первую очередь, что представляли из себя руководящие партийные работники всех звеньев, начиная от секретарей райкомов и вверх по вертикали до членов ЦК ВКП(б)? Получается так, что хотя и тогда полным ходом шла их трансформация из профессиональных революционеров в обычных чиновников, но на тот момент, т. е. на момент конца 1920-х – начала 1930-х гг., эта трансформация еще не зашла достаточно далеко, они еще оставались больше революционерами. Еще свежа была память о героике относительно недавних революционных битв, Гражданской войны, «военного коммунизма» – оттуда они черпали свое вдохновение и в массе своей психологически были предрасположены к действиям радикального, революционного характера.
Теперь коснемся вопроса о ментальности в этом вопросе сотен тысяч рядовых членов партии того времени. Еще в своем докладе XIV съезду партии (1925 г.) Сталин сказал: «Если задать вопрос коммунистам, к чему больше готова партия – к тому, чтобы раздеть кулака, или к тому, чтобы этого не делать… я думаю, что из 100 коммунистов 99 скажут, что партия всего больше подготовлена к лозунгу: бей кулака»[28].
Это к вопросу о том, насколько характерны или нехарактерны образы Давыдова и Нагульнова в «Поднятой целине» М. А. Шолохова с их нацеленностью на уничтожение (экономическое и социальное) кулака, что, в общем-то, находилось в полной гармонии с нацеленностью самого Сталина. Со слов Сталина получается, что таковых, т. е. типа Давыдова и Нагульнова, было 99 % от всего состава партии. Но даже если допустить, что Сталин здесь несколько преувеличил, сгустил краски, все равно ясно, что Бухарин со своей идеей мирного врастания кулака в социализм мог опираться на какую-то очень ограниченную часть партии. И это обстоятельство, конечно, в немалой степени предопределило конечное политическое поражение Бухарина.
Отсюда вытекает вывод, что, если говорить о реальности каких-то альтернатив, то всегда надо иметь в виду такой фактор, как тогдашний менталитет правящей партии, а не сводить все дело к личной позиции Сталина.
С учетом упомянутого выше радикального расширения и обогащения источниковой базы еще предстоит написать обобщающие монографические исследования (индивидуальные и коллективные). Есть здесь место и для подготовки кандидатских и докторских диссертаций. Наработки советской историографии ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов – все, что в ней есть полезного, надо использовать.
Самое сложное состоит в выработке новых концепций проблем коллективизации, колхозно-совхозной системы и их места в рамках командноадминистративной системы и, еще шире, их места в истории нашей страны в целом. Мы употребляем слово «концепции» во множественном числе, так как выработка какой-то одной согласованной концепции невозможна ввиду очевидного плюрализма мнений, различия в подходах и методиках. К тому же эта проблема до такой степени неоднозначна и противоречива, что просто обречена быть в науке остродискуссионной.
Глава вторая«КУЛАЦКАЯ ССЫЛКА». СТАНОВЛЕНИЕ, ЭВОЛЮЦИЯ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ В 1930-е ГОДЫ
Как известно, коллективизация сельского хозяйства в 1929–1933 гг. сопровождалась раскулачиванием. В конце 1929 – начале 1930 г. в некоторых краях и областях по решениям местных органов власти началось выселение кулаков за пределы области (края) с конфискацией имущества. В дальнейшем раскулачивание приняло более широкие масштабы. Кулаки были разделены на три категории: первая – контрреволюционный актив: кулаки, активно противодействующие организации колхозов, бегущие с постоянного места жительства и переходящие на нелегальное положение; вторая – наиболее богатые кулаки, местные кулацкие авторитеты, являющиеся оплотом кулацкого антисоветского актива; третья – остальные кулаки. На практике выселению с конфискацией имущества подвергались не только кулаки, но и так называемые подкулачники, т. е. середняки, бедняки и даже батраки, уличенные в прокулацких и антиколхозных действиях.
Главы кулацких семей первой категории арестовывались, и дела об их действиях передавались на рассмотрение спецтроек в составе представителей ПП (полномочное представительство) ОГПУ, обкомов (крайкомов) ВКП(б) и прокуратуры. Кулаки, отнесенные к третьей категории, как правило, переселялись внутри области или края, т. е. не направлялись на спец-поселение.
Раскулаченные крестьяне второй категории и семьи кулаков первой категории выселялись в отдаленные районы страны на спецпоселение, или трудпоселение (иначе это называлось «кулацкой ссылкой», или «трудовой ссылкой»). В справке Отдела по спецпереселенцам ГУЛАГа ОГПУ под названием «Сведения о высланном кулачестве в 1930–1931 гг.» указывалось, что в это время было отправлено на спецпоселение 381 173 семьи общей численностью 1 803 392 человека. В этом же документе представлена статистика выселенных семей по регионам[29].
До 1934 г. крестьяне, отправленные в «кулацкую ссылку», назывались спецпереселенцами, в 1934–1944 гг. – трудпоселенцами, с марта 1944 г. – снова спецпереселенцами (с 1949 г. – спецпоселенцами) контингента «бывшие кулаки». Во второй половине 30-х годов наряду с названием «трудпоселенцы» продолжал употребляться и термин «спецпереселенцы» (как на бытовом уровне, так и в официальных документах).
О существовании в СССР в период 1930-х – 1980-х гг. историографии этой проблемы говорить можно только с большими натяжками. Историки были лишены источниковой базы, так как вся соответствующая документация была строго засекречена. Не допускалась публикация никаких материалов, в которых бы упоминались «кулацкая ссылка» или спецпереселенцы. Поэтому не выходило не только научных исследований, но и мемуарной и художественной литературы по данной тематике. Даже простое употребление таких терминов, как «спецпереселенцы», «спецпоселенче-ская система», «кулацкая ссылка» и т. п., было категорически запрещено в открытой печати. Трудно найти какую-то другую тему, на исследование которой было бы наложено табу в столь тотальной форме.
Несмотря на прочность закрытия этой проблемы для историков в СССР, на практике в этой «броне» выявились отдельные слабые места, которые в той или иной степени удалось пробить советской исторической науке. Это касалось освещения ряда аспектов истории спецпоселенческой системы в виде «кулацкой ссылки» в 1930-е гг. Под прикрытием исследования проблемы коллективизации сельского хозяйства и ликвидации кулачества как класса ряд историков (прежде всего А. А. Голубев, Н. А. Ивницкий, В. А. Сидоров, А. П. Финаров, В. Т. Шуклецов) в своих трудах, опубликованных в 60-х – 70-х гг., сделали небезуспешные попытки проследить дальнейшую судьбу кулаков в местах высылки и в общих чертах обрисовали «кулацкую ссылку», по крайней мере, в период первой половины 1930-х гг.[30] Разумеется, эти авторы не употребляли «запрещенную терминологию» (и избегали «запрещенную» интерпретацию фактов), но им удалось пробить бреши в «запретной теме» посредством освещения, хотя бы отчасти, истории спецпоселенчества, опираясь в основном на собранные буквально по крупицам факты из очень узкого круга доступных тогда документов, выявленных в центральных и областных архивах. Однако отсутствие массовой источниковой базы в виде совершенно секретных документов ВКП(б), ОГПУ–НКВД и др. давало о себе знать, и о всестороннем освещении истории той