[508]. Это происходило одновременно с насильственной передачей англо-американцами в руки НКВД власовцев, национальных легионеров и др., которые в массе своей имели начальное или неполное среднее школьное образование и, следовательно, были не способны усилить интеллектуальный потенциал западного мира.
Имеются сведения, говорящие о том, что англо-американцы позволили уклониться от обязательной репатриации из числа «восточников» ряду активных коллаборационистов – бывших руководителей и сотрудников разведывательных и контрразведывательных органов. Это наглядно видно на примере бывших офицеров 29-й русской гренадерской дивизии СС «Каминский» (её также называли 1-й русской дивизией СС). Дивизия так называлась по фамилии её командира бригадефюрера СС Б. В. Каминского (погиб в 20-х числах августа 1944 г.). Союзники выдали многих многих бывших офицеров-«каминцев». Среди выданных был, в частности, И. Д. Фролов – командир сводного полка дивизии СС «Каминский», участвовавшего в августе 1944 г. в подавлении Варшавского восстания и «отличившегося» своими зверствами и грабежами. Тем не менее два видных офицера-«каминца» не были выданы и тем самым избежали обязательной репатриации – бывший начальник разведки дивизии Б. А. Костенко и бывший начальник контрразведки Ф. А. Капка-ев. Было бы наивно объяснять данный факт случайным стечением обстоятельств. По этому поводу исследователи Д. А. Жуков и И. И. Ковтун справедливо констатировали: «Это не вызывает удивления, поскольку западные – в первую очередь американские – спецслужбы с большой охотой пользовались услугами бывших нацистских и коллаборационистских бойцов “невидимого фронта”»[509].
18 января 1945 г. Военным советам фронтов и военных округов была дана директива начальника тыла Красной Армии и уполномоченного СНК СССР по делам репатриации, согласно которой военнопленные и гражданские лица, освобожденные Красной Армией, подлежали направлению:
– военнослужащие Красной Армии (рядовой и сержантский состав), находившиеся в плену, – в армейские СПП, после проверки в них установленным порядком – в армейские и фронтовые запасные части;
– офицерский состав, находившийся в плену, – в спецлагеря НКВД;
– служившие в немецкой армии и специальных строевых немецких формированиях, власовцы, полицейские и другие лица, вызывающие подозрение, – в спецлагеря НКВД;
– гражданское население – во фронтовые СПП и пограничные ПФП НКВД; из них, после проверки, мужчины призывного возраста – в запасные части фронтов или военных округов, остальные – к месту постоянного жительства (с запретом направления в Москву, Ленинград и Киев);
– жители приграничных областей – в ПФП НКВД;
– дети-сироты – в детские учреждения Наркомпросов и Наркомздра-вов союзных республик[510].
Растущий поток репатриантов требовал ускорять их проверку, хотя бы в отношении «не вызывающих подозрений». В директиве НКВД – НКГБ СССР, адресованной в феврале 1945 г. НКВД и НКГБ Украины, Белоруссии, Литвы и Молдавии, Главному управлению погранвойск НКВД СССР и Главному управлению НКВД СССР по охране тыла действующей Красной Армии, в частности, указывалось: «В связи с успешным наступлением Красной Армии ожидается наплыв на проверочно-фильтрационные пункты НКВД возвращаемых на Родину советских граждан, находившихся в немецком плену и на каторжных работах в Германии… Разрешаем производить упрощенную проверку в 5-дневный срок в отношении стариков, старух и женщин с детьми, с немедленным направлением их к постоянному месту жительства. Мужчин, вызывающих подозрение и требующих более длительной проверки, – немедленно направлять в спецлагеря НКВД»[511].
После капитуляции Германии началось массовое возвращение граждан, насильственно оторванных от Родины. Едва советские и союзные войска сомкнули тиски, окончательно раздавив гитлеровский вермахт, советские люди стихийно хлынули по всем дорогам на восток. Большинство их оказалось в зоне действия англо-американских войск, и сразу же после капитуляции Германии началась подготовка к приему советских граждан от союзников. Ее содержание изложено в справке, подготовленной в середине мая 1945 г. в НКВД СССР, которая приведена ниже (с сокращениями):
1. Всего организуется по директиве Ставки (№ 11086 от 11 мая 1945 г.) лагерей для приема репатриируемых советских граждан, освобожденных союзными войсками, – 100 на 10 ООО каждый, в том числе:
1-й Белорусский фронт – 30;
2-й Белорусский фронт– 15;
1-й Украинский фронт – 30;
2-й Украинский фронт– 10;
3-й Украинский фронт – 10;
4-й Украинский фронт – 5.
2. Проверка Ставкой возложена:
а) бывших военнослужащих Красной Армии – на органы СМЕРШ;
б) гражданских лиц – на проверочные комиссии представителями НКВД, НКГБ и СМЕРШ под председательством представителя НКВД.
3. Для приема и проверки гражданских лиц на фронтах в составе 100 лагерей выделяется 30 лагерей, в которые и будут направляться все гражданские лица для проверки, в том числе:
– на 1 – м Белорусском фронте – 9;
– на 2-м Белорусском фронте – 5;
– на 1-м Украинском фронте – 8;
– на 2-м Украинском фронте – 3;
– на 3-м Украинском фронте – 3;
– на 4-м Украинском фронте – 2.
На этих же фронтах имеется 46 сборных пунктов для приема советских граждан, освобожденных советскими войсками, в том числе:
1-й Белорусский фронт – 10;
2-й Белорусский фронт – 6;
1-й Украинский фронт – 15;
2-й Украинский фронт – 6;
3-й Украинский фронт – 5;
4-й Украинский фронт – 4.
4. Руководство работой проверочных комиссий возложено приказом НКВД СССР от 14 мая на уполномоченных НКВД СССР по фронтам, а там, где таковых нет, – на начальников войск охраны тылов…
6. Для пропуска репатриантов установлено 9 пунктов, из них 7 – Вис-мар, Кравлетц, Пархим, Магдебург, Дессау, Торгау и Риза. Остальные два будет назначены позже.
Начало приема советских граждан намечено с 21–22 мая по 3000–5000 на каждом пункте.
7. Товарищ Берия написал в ГОКО письмо с предложением не задерживать репатриантов во фронтовых лагерях больше 10 дней. После регистрации все советские граждане подлежат направлению к месту постоянного жительства, где органы НКВД и НКГБ будут обязаны их в последующем проверить.
Военные подлежат направлению в запасные части НКО[512].
22 мая 1945 г. ГКО принял постановление, устанавливавшее 10-дневный срок регистрации и проверки гражданских репатриантов и отправки их по месту жительства[513]. Практика показала, что этот срок оказался нереальным, и они находились в лагерях и СПП, как правило, 1–2 месяца и даже дольше. К 30 мая 1945 г. общая емкость лагерей и СПП была доведена до 1,3 млн человек[514]. Никакой разницы между лагерями и СПП не было. В данном случае термин «лагерь» означал не место заключения, а сборный пункт, равно как и СПП. Большинство этих сборных пунктов находились за границей (в Германии, Австрии, Польше, Румынии и др.).
Создание сети лагерей и СПП диктовалось не только необходимостью тщательной проверки перемещенных лиц и выявлением в их среде преступных элементов, но и рядом другим причин. Концентрацией в сборных пунктах распыленных чуть ли не по всей Европе масс перемещенных лиц значительно облегчалась задача поставки их на централизованное продовольственное снабжение (репатрианты от момента поступления в лагеря и СПП до прибытия на место жительства получали паек, соответствующий нормам питания личного состава тыловых частей Красной Армии)[515]. До августа 1945 г. часть репатриантов проживала на частных квартирах вблизи СПП и лагерей, но характер их взаимоотношений с местными жителями заставил переместить их в лагеря и СПП, дабы уберечь от соблазна устраивать самосуды над местным немецким, австрийским и другим населением. С медицинской точки зрения предварительная изоляция репатриантов перед отправкой в СССР была совершенно необходима, так как в их среде были распространены различные инфекционные заболевания.
Укомплектованность лагерей и СПП медицинскими работниками считалась достаточной. Судя по их отчетам, им удалось значительно снизить уровень заболеваемости у репатриантов за время их нахождения в лагерях и СПП; в частности, по сыпному тифу – в 3 раза, по брюшному тифу и дизентерии – в 10 раз, а по венерическим болезням – в 16 раз[516].
Организация сети лагерей и сборных пунктов преследовала также цель придать процессу репатриации организованные формы, не допустить анархии в этом деле. Во многом теми же мотивами руководствовались англичане и американцы, организовавшие в своих зонах оккупации широкую сеть лагерей для перемещенных лиц. В любом случае, сосредоточение больших масс людей в указанных лагерях и сборных пунктах не может быть квалифицировано как политическая репрессия.
Что касается побегов из лагерей и СПП, то таковые имели место, но не носили массового характера. Бежали в основном те, кто подлежал отправке в ПФЛ или преданию суду. Часть беглых репатриантов летом и в начале осени 1945 г. объединилась в довольно опасные бандгруппы, терроризировавшие местное (немецкое, австрийское, польское, румынское) население. К октябрю 1945 г. все эти бандгруппы были ликвидированы охранными войсками НКВД[517].
Грабежи и насилия над немецким населением со стороны советских перемещенных лиц всё решительней пресекались. Многие уличенные в этом были отданы под суд военного трибунала. Так, в г. Рыбнитц шайка грабителей из числа репатриантов лагеря № 208 в количестве шести человек была арестована и осуждена военным трибуналом. Такая же участь постигла в Ростоке и группу грабителей (шесть человек) из числа репатриантов лагеря № 210