Только потому, что до настоящего времени ни один историк не дал развернутого и внятного ответа на вопрос, куда в 1941–1942 гг. делись почти все украинские партизаны, российский автор Алексей Попов сумел сделать авторитетное обобщение: «Поспешно созданные партизанские формирования горели желанием громить врага…»[126]
В сводном отчете 213-й немецкой дивизии охраны тыла говорится о событиях начала войны в Западной Украине: «8 июля 1941 г. в дивизию было донесено, что железнодорожный отрезок Ковель-Ровно… ночью был подорван… В последующие дни множились сообщения о появлениях парашютистов в районе Ковель-Любомль-Владимирец. Из некоторых групп удалось взять пленных. Это были исключительно жители данной территории, которые недавно русскими войсками частично с помощью насилия и без должной подготовки… были посланы на выполнение заданий. Пленные показали, что они после прыжка желали только одного: скорее оказаться в своих родных деревне или городе. Этим словам можно верить, так как речь идет преимущественно об украинцах и никаких дальнейших случаев диверсий отмечено не было»[127].
Сводка СД дает нам более развернутую картину событий лета 1941 г. в Украине. В данном случае речь идет, вероятно, о засылавшихся в тыл врага армейских разведывательно-диверсионных группах: «Из проведенных до настоящего момента допросов пленных русских парашютистов вырисовывается следующая картина.
С аэродрома вблизи Киева ежедневно до 50 парашютистов отправляются в Галицию, район Луцка, но также вплоть до Варшавы… Коммунистические эмигранты из всех стран, [бывшие] борцы в Испании, бывшие польские офицеры, но и находящиеся на службе русские офицеры, одетые в гражданскую одежду с паспортами на чужое имя используются [для засылки в немецкий тыл]… Большинство [диверсантов] впервые призвано через коммунистические организации вскоре после начала войны и после одного пробного прыжка с высоты 40 метров позже прыгает с высоты 2000 метров. В самолете происходят расстрелы из-за отказа прыгать… Часто парашютисты после приземления добровольно передают себя в немецкие органы»[128].
Согласно воспоминаниям сотрудника ГРУ Никольского, опубликованным его дочерью, «подготовка людей и их переброска в тыл противника проводилась в таком массовом количестве, что напоминали своеобразный конвейер»[129].
Сбои этого конвейера были самыми разными. Например, Черниговско-Волынским соединением УШПД под командованием А. Федорова 22 апреля 1942 г. был «подобран» радист ГРУ В. Не-вмершицкий, с которым никто не выходил на связь вплоть до конца 1943 г.[130]
«Поток» представляли собой и действия партийных организаций по созданию партизанских формирований. В том числе и, например, на правобережье Украины, в весьма лесистой Житомирской области. По словам уполномоченного ЦК КП(б)У Сергея Маликова, оставлялись «на работу» большей частью рядовые коммунисты, не подготовленные для выполнения диверсионной борьбы, очень мало оставалось руководящих партсовработников и секретарей райкомов КП(б)У, председателей исполкомов и их заместителей: «Оставленных не инструктировали, не установили явочные квартиры, пароли и т. д. Партизанские базы почти не использовались ни в одном районе, а оставленные люди выдали эти базы немецким властям и за счет этого оружия вооружилась значительная часть полиции и предателей советского народа…
До декабря 1942 года в Житомирской области не было ни одного местного партизанского отряда. (…) Ряд коммунистов перешли в лагерь фашистов и активно помогают немецким властям в проведении их мероприятий»[131].
В датированной 11 сентября 1941 г. сводке СД приводится информация о схожем поведении партизан, созданных на базе истребительных батальонов НКВД в Центральной Украине: «По сведениям взятых в плен партизан, уже перед активным выполнением задания была видна нехватка воинственности, поскольку обучение [будущих партизан] проходило после окончания работы и на физическую пригодность некоторых [будущих партизан] не обращалось внимания. С приближением немецких войск и ростом интенсивности налетов немецких бомбардировщиков во многих местах стали заметны проявления паники и признаки роспуска [отрядов], которые после бегства многих начальников только выросли. Так, например, в Кирово в одном отряде, насчитывавшем 34 человека, только 26 вышло на марш; а в Елизаветградке из роты, насчитывавшей 140 человек, после 4 дней с начала выполнения задания осталось только 28 партизан. Постовые, стоявшие под ружьем, ушли неизвестно куда, вместо того, чтобы обеспечивать безопасность своих товарищей, спрятавшихся в лесах»[132].
Ситуация на Николаевщине (Южная Украина) в сентябре 1941 г. напоминала события в Центральной Украине: «Создается впечатление, что распространение партизанской войны сократилось из-за того, что высшие партизанские вожаки часто сбегали и инициатива отдельных представителей [партизанских отрядов] через многолетнее воспитывание несамостоятельности и ожидания распоряжений далее просто угасла»[133].
Случай, произошедший на Херсонщине (Южная Украина) в октябре 1941 г., демонстрирует ту же тенденцию: «В [городке] Сивашское с помощью допроса свидетеля была выявлена организация и рабочий план истребительного батальона… Рекрутирование [личного состава батальона] из непригодных к военной службе мужчин — также против их воли… При отходе красных войск батальон распался. Командир, вожди отрядов и часть мужчин бежали. Среди оставшихся не было активистов»[134].
В коллективной работе российских историков, посвященной партизанской борьбе, говорится, что в 1941–1942 гг. «численность партизанских отрядов и их боеспособность неуклонно росли»[135]. Можно добавить — на бумаге.
Документы НКВД более рельефно описывают факты, нашедшие место в приведенных выше сводках СД.
Например, сообщение заместителя наркома внутренних дел УССР Савченко в ЦК КП(б)У 28 ноября 1941 г. рассказывает о случае в Центральной Украине, причем называются и имена партизан: «Партизанские отряды под командованием Федорчука и Белоконя, после отхода частей Красной армии с территории Днепропетровской обл., оказавшись в тылу немецких захватчиков, не приступая к боевой деятельности — распались. Командиры отрядов вышли на нашу сторону»[136].
В отчете командира Белоконя, сохранившемся в этом же архивном деле, рассказывается о том, что комиссар его отряда занимался пропагандой антисемитизма и призывал партизан разойтись по домам, что последними и было сделано.
Аналогичное донесение для Хрущева о событиях в Восточной и Центральной Украине: «Харьковским областным комитетом партии и Управлением НКВД был сформирован партизанский отряд численностью 47 человек под командованием Рудченко и направлен в Киев.
В г. Киеве командир и комиссар отряда получили задачу перебраться через линию фронта и следовать в район Винница — Бердичев для организации партизанской борьбы против немецких захватчиков.
Отряд был снабжен радиостанцией.
Вышедший с территории, временно занятой противником, бывший начальник пункта формирования партизанских отрядов в Киеве младший лейтенант милиции Маримуха доложил, что после занятия города Киева немцами он, Маримуха, встретился в городе с командиром партизанского отряда Рудченко, который ему заявил, что все партизаны его отряда находятся в Киеве, оружие спрятали в лесу и что он с рядом других людей из отряда решили зарегистрироваться в немецкой комендатуре»[137].
Многие сообщения НКВД с территории Восточной Украины похожи друг на друга как две капли воды — и о создании партизанских отрядов, и об их дальнейшей судьбе. Например, при отходе частей Красной армии с территории Сталинской (ныне Донецкой) области Красноармейским райкомом КП(б)У и отделением дорожнотранспортного отдела НКВД из партсовактива железнодорожников был сформирован и оставлен в Красноармейске партизанский отряд численностью 24 человека под командованием человека по фамилии Халява. «18 ноября с[его] г[ода] Халява вышел из тыла противника и доложил, что с приходом немецких захватчиков в г. Красноармейск, большинство партизан его отряда, в том числе и некоторые коммунисты, зарегистрировавшись в немецкой комендатуре, остались работать на транспорте и отказались от партизанской борьбы. Причиной распада отряда Халявы считаю несерьезное отношение к формированию отряда со стороны отделения дорожно-транспортного отдела [НКВД] ст. Красноармейск и районного комитета КП(б)У, вследствие чего отряд был сформирован наспех, из случайных и непроверенных людей»[138].
Посмотрим также на ситуацию на Черниговщине и Сумщине, областях, благодаря наличию лесов и удаленности от советско-германской границы, ставших «малой родиной» украинских партизанских формирований в 1941–1942 гг.
В дневнике аппаратчика и партизанского командира Николая По-пудренко есть запись о немецкой бомбардировке Чернигова 23 августа 1941 г., приведшей к панике чекистов: «От первой бомбы милиция и НКВД бросили свое здание, много оружия и боеприпасов. Стоило мне трудов, чтобы заставить их эвакуировать горящие магазины и склады»[139]. Аналогичную картину Попудренко наблюдал и в райцентре Мена.
О подобном поведении уже не чекистов, а партноменклатуры доносил Хрущеву секретарь ЦК КП(б)У Михаил Бурмистенко 11 сентября 1941 г. По его словам, партработники, знающие места закладки продовольствия для партизанских отрядов, действующих на севере, в черниговских лесах, в страхе бежали и очутились в тылу Красной армии: «Товарищи, которые обязаны были руководить партизанским движением, также отступили вместе с войсками Красной армии… Во время бомбежки городские черниговские власти в панике бежали, бросив город. Председатель городского совета сам сбежал в Харьков и приказал бросить город отрядам ПВО и др[угим] работникам. Черниговский обком [партии] вынес решение о предании этого типа суду трибунала»