На практике все это приводило к следующему: при увеличении партизанских атак гражданская администрация и Вермахт, а также имперское управление железных дорог бомбардировали записками с просьбой о помощи как свое руководство, так и функционирующие параллельно на оккупированной территории полицейские структуры. Когда масса этих тревожных посланий становилась критической, либо Гитлер давал Гиммлеру приказ исправить ситуацию, либо сам глава СС, не дожидаясь замечания своего руководителя, отдавал вниз по инстанции указания о проведении антипартизанской операции. Последняя в принципе является крайне сложным типом боевых действий и, даже при наличии численного превосходства над противником, очень опасна для тех, кто ищет и преследует по лесам и болотам партизан, пытается их уничтожить или взять в плен. Сводка СД уже в сентябре 1942 г., оправдывая неудачи ведомства Гиммлера, указывала на мастерство советских коммандос: «Шайки тактически хорошо руководимы. При централизованных мероприятиях по борьбе с бандами или значительном применении полицейских сил они разделяются на маленькие [отряды], для того, чтобы сделать невозможным преследование, разделить посланные за ними силы и поодиночке их уничтожить»[361]. При этом, если офицер, проводящий, например, облаву, или погоню за партизанским отрядом, действительно заинтересован в ее успехе, то он должен быть готов к потерям среди личного состава вверенной ему военной части. А в донесениях командиров СС сведения о собственных потерях зачастую заставляют успомниться, была ли вообще проведена операция, или же несколько эсэсовцев погибло, скажем, от неосторожного обращения с оружием. Внутренние войска НКВД в борьбе против УПА также не достигли впечатляющих военных успехов, но из-за большей централизации управления и наличия больших сил интенсивность антипартизанских мероприятий коммунистов в Западной Украине была по крайней мере, не низкой. О большевиках один из украинских повстанцев говорил со смесью опасения и уважения:
«Это вам не немцы, которые спали по ночам. От них нет покоя ни днем, ни ночью»[362].
Но вообще выдумывать собственную деятельность даже сотрудники зараженного приписками гитлеровского аппарата власти не могли. Поэтому, жалея собственных подчиненных, презирая жителей СССР, эсэсовцы, вместо того, чтобы вести утомительные и кровопролитные бои с вооруженным, динамичным, хитрым и свирепым врагом, устраивали истребление мирных жителей, замеченных в помощи партизанам или просто оказавшихся в районе проведения антипар-тизанской операции. При этом, согласно оценкам специалистов Вермахта, даже проведение массовой облавы не гарантировало эффекта: «Окончательное замирение подобной (лесистой. — А. Г.) области предполагает, что после операции войска останутся в области, и будут каждую вновь начавшуюся деятельность душить в зародыше»[363]. Однако, послав в Берлин отчеты об очередной окончательной победе, измерявшейся количеством сожженных деревень и уничтоженных «бандпособников», полицейские части возвращались в гарнизоны. Партизаны же, переждав в чаще опасный для себя период за рассматриванием «красочных» и в прямом смысле слова ярких (от огня) сцен, возвращались к своим прежним занятиям: к подрывам поездов, везущих боеприпасы и продовольствие для сражающегося на фронте Вермахта, и сожжениям объектов, подведомственных гражданской администрации — сельхозимений, складов, конюшен — в общем, всего, что могло быть экономически использовано оккупантами.
2.4. Война украинских повстанцев против украинских партизан
По мнению английского исследователя Ричарда Овери, «напряжение между советскими партизанами и местным населением нигде не было так велико и так же опасно, как в [Западной] Украине…»[364] Связано это было с позицией Организации украинских националистов. Согласно оценке немецкого автора Эриха Гессе, «среди различных сил, которые во время Второй мировой вели политическую деятельность войны в занятых немцами восточных областях, ОУН являлась наиболее значимой»[365]. Поэтому приведем краткую историю этой партии.
В 1920 г. в Праге из бывших офицеров армии Западноукраинской народной республики и УНР возникла подпольная Украинская войсковая организация (УВО). В 1929 г., вобрав в себя ряд мелких националистических групп, УВО была переименована в ОУН, численность которой к середине 1930-х гг. насчитывала до 20 тыс. человек, три четверти из которых были галичанами, а остальные — преимущественно уроженцами Волыни. Пропагандируя украинскую независимость, УВО-ОУН проводила террористические акты, большинство из которых было направлено против украинцев, сотрудничавших с польскими властями, а также против представителей польских властей. Самым громким было убийство главы МВД Польши Бронислава Перацкого в 1934 г. Один террористический акт был устроен против советского дипломатического работника Алексея Майлова. Нередко проводились и экспроприации, в частности, почт и казначейств.
Эти действия, с одной стороны, вызвали одобрение значительной части украинской молодежи, доведенной до ожесточения притеснениями польских властей, с другой — привели к острой критике праворадикалов со стороны не экстремистских западноукраинских партий — либералов, консерваторов и социалистов. Резко негативно к УВО относился вплоть до самой своей смерти в 1926 г. уроженец Полтавы, социал-демократ Симон Петлюра. С западноукраинскими коммунистами же у националистов доходило до драк, поножовщины и перестрелок.
Один из участников ОУН Евгений Стахов, прослушавший курс лекций по идеологии ОУН, оставил о нем свое свидетельство: «Должен сказать, что программа лекций… фактически была стопроцентным заимствованием тоталитарной фашистской идеологии. Я вспоминаю учение о нации: что нация должна иметь свой язык, свою территорию, свою историю и культуру, а наиважнейший пункт — европеизм. Только европейские страны могли быть нациями. Мы спрашивали: “А как же Япония?” — “Япония не есть нация, так как они не европейцы”. Расовый подход.
Также шла речь о принципе вождизма и об отношении к демократическому политическому устройству. Тогда уже Провод (нечто вроде ЦК ОУН. — А. Г.) возглавлял Андрей Мельник, и был он не Главой Провода, а вождем… Я припоминаю разные дискуссии на лекциях Габрусевича. Очень остро говорилось против [либерала] Грушевского, против Драгоманова, слово “демократия” употреблялось только с эпитетом “загнившая”. Пропагандировалась однопартийная система…»[366]
В борьбе против Польши и СССР националисты нашли союзников в лице спецслужб Литвы и Германии, как Веймарской, так и гитлеровской.
В 1940–1941 гг. ОУН раскололась на две фракции. Радикальную и многочисленную «молодежь» возглавил Степан Бандера, а более сдержанных эмигрантов-«стариков» Андрей Мельник, которого «молодые» вскоре прозвали «берлинским лизоблюдом»[367]. Тесное сотрудничество бандеровцев с рейхом закончились 15 сентября 1941 г., когда немцы, воодушевленные успехами на фронте и раздраженные пропагандой украинской независимости, начали расстрелы и аресты националистов. Бандера в 1941 г. был помещен под домашний арест, а позже в концлагерь Заксенхаузен, где и просидел до конца 1944 г.
Однако на территории Западной Украины осталось бандеровское подполье, для которого нацистская оккупация в сравнении с господством большевиков в 1939–1941 гг. создавала подходящие условия для развертывания борьбы за независимость.
При этом главным врагом ОУН на протяжении всего периода оставалась «Россия — белая или красная». Специальной бандеров-ской инструкцией на случай войны весной 1941 г. рекомендовалось при разоружении отрядов Красной армии проводить распределение пленных по национальностям: «Украинцев принимать к себе, хорошо настроенных к нам [представителей] порабощенных Москвой народов по их желанию — тоже. Лучше из них (порабощенных народов) создавать отдельные отряды. Оказывать им (нашим и приятелям) всякую помощь и опеку (как в политической?] инст[рукции?]). С остатками разоруженного войска делать так: московских (т. е. русских. — А. Г.) мужчин после разоружения отдать в плен немцам, не на виду ликвидировать. Другие народности отпускать до дома. Политруков и тех, про кого известно, что они коммунисты и русские — ликвидировать»[368].
Еще до начала войны бандеровцы рекомендовали уничтожать окруженцев: «Бороться среди украинцев с чувством милосердия к недобиткам чужих банд, которые не сложили оружия. Борьба с ними безоглядная. Заранее распространять кличи: “Ни куска хлеба русским! Пусть подыхают приблудные! Пусть подыхает ненасытная кацапня! Мы помним годы голодной смерти [1932–1933 гг.]! Не будьте милосердными! Для нас милосердия не было! Не помогайте московско-еврейским незваным гостям!”»[369].
Неудивительно, что в Западной Украине в 1941 г. не было партизанской войны, все попытки ее организовать, впрочем, как и на территории большей части УССР, провалились.
Выжидая и накапливая силы, бандеровцы в 1942 г. негативно относились к ведению партизанской борьбы. В конце 1942 г. националисты издали соответствующую листовку под названием «Партизаны и наше отношение к ним», где, среди прочего, утверждалось, что ОУН борется «за украинское государство, а не за чужой империализм»: «Мы должны экономить наши силы, так как мы верим в то, что война находится в своей окончательной стадии и нам представляется возможность борьбы за восстановление украинского государства… Мы враждебно относимся к партизанам и поэтому уничтожаем их. Наше время еще не пришло. Оно должно застать нас объединенными под знаменем ОУН… Наша цель — не партизанская борьба, а национальная освободительная революция украинских масс»