Диверсант Илья Старинов считал, что «вождь народа» обрекал на голодную смерть десятки миллионов людей: «Если бы требование Сталина было выполнено, то во время оккупации вымерло бы почти все население левобережных областей Украины и оккупированных территорий России»[449].
На прокламацию 3 июля моментально отреагировали германские пропагандисты, выдавшие огромным тиражом плакат с изображением И. Сталина, поджигающего города, села, поля пшеницы, «закрома Родины», и солдата Вермахта, за шиворот оттаскивающего «кремлевского горца» от разрушительных занятий.
Установка на дезорганизацию вражеского тыла была повторена в постановлении Государственного комитета обороны 10 июля 1941 г. для командующих округами, фронтами и армиями: «Обязать главкомов почаще разбрасывать с самолетов в тылу немецких войск небольшие листовки за своей подписью с призывом к населению громить тылы немецкой армии, рвать мосты, развинчивать рельсы, поджигать леса…»[450]
Наиболее странным представляется приказание о поджоге лесов, которое было ретранслировано нижестоящими органами. 21 июля 1941 г. начальник охраны войскового тыла Юго-Западного фронта указывал, что одной из задач диверсионных групп являлся «поджог лесных массивов, прилегающих к коммуникационным линиям противника, и хлебных полей…»[451]
Вместе с тем документы немецкой стороны не свидетельствуют о том, что в 1941–1942 гг. красные партизаны — по крайней мере, в Украине — в сколько-нибудь массовом порядке уничтожали свои естественные укрытия.
22 июля 1941 г. ГКО спустил партийным органам директиву, в которой предписывалось уничтожать все посевы технических культур, а из государственных посевов зерновых культур и картофеля передать остающимся колхозникам по полтора-два гектара на хозяйство: «Всю остальную часть посевов зерновых культур и картофеля уничтожать путем скашивания в зеленом виде на фураж для нужд Красной армии, скармливания и вытаптывания скотом, сжигания и тому подобное»[452].
Немецкие спецслужбы доносили, что в деревнях Житомирской области эти установки были хотя бы частично выполнены: «Население, у которого русские забрали или разрушили необходимейшие хлебоуборочные машины, находится в беспомощном положении»[453].
Активно привлекались к подобным заданиям и вновь созданные партизанские и диверсионные отряды различных ведомств. Если доверять сводке СД, в июле 1941 г. на территории Волыни было высажено около 200 парашютистов, среди заданий которых было уничтожение урожая[454]. В следующем аналогичном документе обозначалась схожая угроза: «Создание банд, которые сразу же после сбора урожая хотят его уничтожить (Ковель)»[455].
Чтобы четче представить контекст партизанской борьбы, отметим, что в городах наблюдалась такая же картина. Положение в Николаеве описывали представители немецких спецслужб: «На каждом крупном предприятии при начале войны были выставлены группы разрушения, долженствующие разрушить важное оборудование. Расследования показали, что большие группы для вредительства созданы вовремя, однако взрывы или поджоги проведены в основном лишь представителями руководства предприятий и надежных коммунистов»[456]. Согласно сведениям НКВД, в других городах Восточной Украины также проводились диверсии: «16–17.11.41 г. на заводе Х[арьковский] т[ракторный] з[авод] произошел взрыв установленной партизанами мины. (…) По данным от 27.12.41 г., в г. Харькове германские власти попытались восстановить городской водопровод. Неизвестными лицами водопровод был выведен из строя. (…) По данным от 14.12.41 г., в г. Сталино (сейчас Донецк. — А. Г.) партизаны взорвали водопровод, восстановленный немецкими властями. (…) По данным от 4.12.41 г., в г. Макеевка [Сталинской области] восстановленная электростанция была взорвана партизанами… По данным от 30.12.41 г., в г. Дружковка [Сталинской области] советскими патриотами взорвана восстановленная хлебопекарня, выпекавшая хлеб для немецких солдат»[457]. Легко предположить, откуда в дальнейшем брали хлеб немецкие солдаты.
Наиболее известным случаем применения тактики выжженной земли в Украине стало уничтожение центра Киева. Причем к разнообразным эксцессам немцы были готовы еще до вступления в город. Любопытно описание вступления в Киев в дневнике неизвестного офицера штаба 29-го армейского корпуса Вермахта: «Население с удивлением стоит на улицах. Оно еще не знает, как себя вести… Когда мы подъехали к толпе, из нее вышел возбужденно жестикулирующий человек… Он хотел указать нам дорогу к гостинице “Континенталь”, где должен был разместиться наш штаб. Когда мы прибыли туда… соседи сказали нам, что большевики перед отступлением минировали этот дом… Так как русским во всем должно верить, то генерал приказал до основательного осмотра здания разместить штаб в других домах…»[458] Однако в «Континентале» позже все же разместились тыловые службы 6-й армии, и 23 сентября вследствие взрывов понесли ощутимые потери. Помимо этого, дома взлетали на воздух и загорались то в одном, то в другом месте. В частности, взрывы объектов около Лавры на территории Печерской крепости (цитадели), были предвидены, но не предупреждены: «Сначала взлетела в воздух площадка перед цитаделью, на которой находился наблюдательный пункт артиллерии и зенитное орудие. Жители уже вчера указывали, что это место возможно заминировано русскими. Саперы обыскали весь район, но взрывчатых веществ не нашли. Взрыв отнял у нас много офицеров, унтер-офицеров и солдат… Сейчас же, после взрыва площадки, последовал второй взрыв вблизи цитадели, разрушивший дом и этим перегородивший улицу — чего, собственно, и добивались»[459].
Далее, 24 сентября последовали взрывы на Крещатике. Первым взлетел на воздух кинотеатр на углу Крещатика и ул. Прорезной. Через некоторое время превратился в груду камней городской почтамт. Постепенно здание за зданием взрывался весь Крещатик.
Попытки немцев погасить пожары в центре Киева не дали результатов, и, чтобы локализовать огонь в тот жаркий сентябрь, они начали взрывать здания на соседних с Крещатиком улицах. В итоге от взрывов советских и немецких мин была уничтожена четная сторона Крещатика — от Институтской улицы до Бессарабки, улицы Институтская до Ольгинской, вся Ольгинская, Николаевская (сейчас — ул. Архитектора Городецкого), Меринговская (сейчас — ул. Зань-ковецкой), половина Лютеранской (до Банковской), Прорезная до Фундуклеевской (сейчас — ул. Богдана Хмельницкого)[460].
Во взрывах и пожарах в центре Киева нацисты обвинили местных евреев, после чего последовали печально знаменитые расстрелы в Бабьем Яре.
Долгое время считалось, что Киев заминировали исключительно представители НКВД. Возможно, эти слухи были вызваны откровенно негативным отношением населения к данной силовой структуре, и любое разрушительное действие приписывалось чекистам.
Однако в Киеве подполье НКВД было представлено, в частности, группой под руководством Ивана Кудри. А в ходе сентябрьских взрывов как раз и была уничтожена основная явочная квартира группы Кудри, где находились оперативные документы, материальные ценности и продукты питания.
И в этом не было ничего удивительного.
В справке бывшего начальника инженерной службы штаба обороны Киева майора М. Чукарева «Инженерное обеспечение обороны Киева в 1941 г.», подписанной на первой странице либо самим Чу-каревым, либо тем, кто обрабатывал документ, четко указано — Киев взорвала Красная армия: «На инженерный отдел штаба обороны города инженерным отделом 37-й армии была возложена задача на минирование важнейших объектов города, могущих быть использованными противником в своих целях. Эта работа была выполнена в масштабах, позволяющих обстановкой того времени. Сотни мин взрывались с приходом частей немецкой армии в город Киев. Стены и целые здания обрушивались на головы немецко-фашистских захватчиков. 18 сентября были взорваны мосты через р. Днепр. В 14.40 того же числа был взорван последний цепной мост “Евгений Бош”»[461].
В вопросе о том, кто же взорвал древнюю украинскую святыню — Успенский собор Киево-Печерской Лавры — исследователи часто используют свидетельство, ценность которого невелика, т. к. оно получено через третье лицо. В мемуарах бывший министр вооружений и боеприпасов Третьего рейха Альберт Шпеер, летом 1942 г. посетивший Киев, указал на «коричневого короля Украины»: «Мне сказали, что при Советах тут находился склад боеприпасов, который потом по неизвестным причинам взлетел на воздух. Позднее Геббельс рассказал мне, что в действительности рейхскомиссар Украины Эрих Кох решил уничтожить символ ее национальной гордости и приказал подорвать церковь…»[462]
Однако во внутреннем документе немецкой стороны — сводке СД — приводится другая версия событий: «Президент [Словакии] Тисо посетил 3 ноября 1941 года Киев и провел посещение собора Лавры. Он вошел со своими спутниками около 11.40 в собор и оставил монастырский двор около 12.30. За несколько минут до половины третьего внутри здания собора произошел маленький взрыв. Один из стоявших поблизости охранников-полицейских увидел три убегающие фигуры, они были расстреляны. Несколько минут спустя внутри здания собора произошла сильная детонация, которая полностью разрушила здание собора. Масса взрывчатого вещества, по всей вероятности, была заложена еще раньше. Только благодаря заботливому оцеплению и тщательной охране всего здания [монастырского комплекса], взрывы не произошли раньше. Очевидно, речь идет о покушении на особу президента Тисо. Трое предполагаемых покушавшихся не могут быть идентифицированы…»