Например, капитан госбезопасности Гаврилюк, служивший в течение десяти месяцев 1943–1944 гг. заместителем командира соединения украинских кавалерийских партизанских отрядов М. Наумова, полагал, что контрразведка вообще была соединению не нужна. Пополнение партизаны проверяли, в том числе через опрос местных жителей, а боевой дух и лояльность советскому строю у личного состава партизанского соединения находились на должной высоте — пропаганда как немцев, так и бандеровцев не оказывала на них сколько-нибудь значимого влияния[749].
Можно полагать, что в целом уровень войсковой и агентурной разведки отрядов и соединений УШПД был выше, чем в отрядах УПА[750], но ниже, чем в Армии Крайовой. На профессионализм последней указывал даже Петр Вершигора в отчете Строкачу, подчеркивая, что основа действий АК — подготовка партизанских резервов и «широкое насаждение агентурной сети. Агентура насаждена во всех учреждениях, вплоть до Гестапо»[751]. Хотя, учтем, что лишь в течение семи месяцев 1942 г. радиостанция главного командования АК «Ада» поддерживала прямую связь с разведуправлением РККА (станция «Висла»). В остальной период польско-советского сотрудничества информация, добываемая разведсетью польских националистов, уходила в Лондон, откуда с задержкой и далеко не полностью передавалась в Москву. Причем сведения, полученные АК, касались преимущественно восточноевропейского театра военных действий. А разведсведения, полученные советскими партизанами, напрямую шли к непосредственным «потребителям» этих данных — армейским штабам различного уровня и иным заинтересованным ведомствам. На разведывательных сводках УШПД есть пометки маршалов Г. Жукова, И. Конева, С. Тимошенко, Ф. Толбухина.
При этом следует признать, что общий объем данных, полученный партизанами УШПД в 1942–1944 гг. и пересланный за линию фронта для командования Красной армии, был хотя и значителен, но ценность этих сведений была не столь высока. К сожалению, документы об успехах основных конкурентов Строкача доступны сейчас штатским исследователям лишь частично. Но и опубликованные данные позволяют сказать: если сравнить показатели УШПД с совокупным количеством, а, самое главное, с качеством сведений, ушедших в Центр от агентуры и отрядов НКВД-НКГБ УССР, НКВД-НКГБ СССР, а также действовавших на территории Украины разведывательных органов Красной армии, то успехи УШПД были в целом скромными.
Упомянутый заместитель Михаила Наумова Гаврилюк, профессионализм которого высоко ценил командир кавалерийского соединения, считал, что потенциал партизанских отрядов УШПД для ведения разведки был востребован лишь в незначительной степени: «Отсутствие кадров агентурных разведчиков в значительной мере сократило осуществление имевшихся громадных возможностей в области разведки.
Наличие оперативных разведывательных групп на базе соединения дало бы возможность провести значительное количество сложных вербовок, агентурных комбинаций, приобрести ценную закордонную агентуру, внедриться в армию и государственные органы противника, т. к. приобретение и направление агента в тылу противника в значительной мере упрощается по сравнению с осуществлением этих же операций в советском тылу. Оперативная группа, выполняя всевозможные сложные агентурные комбинации, в то же время не подвергается серьезной опасности»[752].
В ходе войны приобретение первичных агентов высокого уровня, особенно с учетом мобильности отрядов, не являлось основной целью диверсионных формирований. В самом мощном и боевом украинском соединении — ковпаковском — агентурная разведка была поставлена до мая 1943 г. очень плохо, а после назначения Вершигоры заместителем командира по разведывательно-агентурной работе — посредственно. Для выполнения главных задач, в том числе проведения рейдов, партизанам УШПД в целом хватало войсковой разведки: осмотра территории, сведений, полученных от военнопленных, а также беглого опроса населения.
3.5. «Задачи по “т”»
Решение этих основных задач требует от всех партизанских отрядов широкого развертывания боевых партизанских операций, а также диверсионной, террористической и разведывательной работы в тылу врага.
Терроризм, т. е. организацию политических покушений, в качестве массового явления в эпоху Нового времени ввели граждане Российской Империи. Большевики также не брезговали подобными приемами еще до прихода к власти[753]. Да и позже, в 1920-1930-е гг. агентура Коминтерна, ВЧК-ОГПУ-НКВД провела за границей СССР ряд «ликвидаций». Наиболее известными стали уничтожения двух лидеров террористических структур — похищение с последующим убийством руководителя РОВС генерала Александра Кутепова и устранение главы ОУН Евгения Коновальца. В годы войны, а, возможно, и ранее, проведение терактов получило во внутренней документации советских органов обозначение в виде понятного индекса «Т». В качестве эвфемизмов иногда использовались и словосочетания «истребительные действия», «истребительная группа».
Эти акции обычно совершались не комбатантами, а чаще всего и против не комбатантов, и не обладали военным значением. Основной целью не являлось отвлечение (лат. — diversio) сил Вермахта с фронта. Зато, по мысли организаторов, покушения должны были сеять ужас (лат. — terror) в правящих кругах противника.
Указанными операциями занимались все силовые структуры, проводившие зафронтовую борьбу: НКВД-НКГБ, УШПД, ГРУ-РУ. Приоритетом уничтожение значимых коллаборационистов, высших чиновников гражданской администрации и офицеров Вермахта и СС было только для органов госбезопасности. Сообразно своему названию, они отвечали не только за поддержание леденящего спокойствия в советском тылу, но и за устранение чувства уверенности в завтрашнем дне в руководящих звеньях враждебной системы.
Для агентуры и боевиков УШПД и армейской разведки решение «задач по “Т”» являлось, можно сказать, досужим промыслом. Однако, поскольку указанная тема в современных условиях «ассиме-тричных ответов» обладает определенной актуальностью, приведем краткое описание «спецмероприятий» всех трех ведомств, исходя из доступности документальной базы.
Наибольшее количество высококвалифицированных специалистов по проведению громких заказных убийств в годы войны было сосредоточено в подчинении 4-го управления НКВД (с апреля 1943 г. НКГБ) СССР, которому подчинялась «легендарная» Отдельная мотострелковая бригада особого назначения — ОМСБОН.
Помимо самостоятельно действующей агентуры, на территории УССР и Крымской АССР в 1941–1944 гг., согласно послевоенной справке КГБ, оперировало 22 подразделения[754], напрямую подчиненных Павлу Судоплатову. Не все, но большинство из них имели террористические задания.
Перед уходом Красной армии из Одессы в катакомбах была оставлена спецгруппа под командованием капитана ГБ Владимира Молодцова[755] («Бадаева») «Форт».
Группа была снабжена радиостанцией, поддерживавшей связь с Москвой.
Как показал в румынском плену Яков Гордиенко, связной отряда, «когда я уходил из катакомб, Бадаев сказал мне передать Бойкову (Антону Федоровичу, резиденту отряда в Одессе. — А. Г.), чтобы тот заставлял своих людей действовать более интенсивно и совершать террористические акты (сообразно настойчивым директивам Центра. — А. Г.), в частности, против командного состава. Каждый раз Бадаев настаивал на необходимости террористических актов, а Бойков сопротивлялся, и по этому поводу между ними происходили частые ссоры»[756].
Сам Бадаев, находясь под следствием, рассказал только об одной попытке значимого теракта: «Из конкретных поручений, полученных некоторыми членами группы, следует упомянуть подготовку взрыва в немецком консульстве. По словам Бойкова, он поручил выполнение этого приказа Шевченко и еще кому-то, но те, якобы, отказались выполнить это поручение. После этого Бойков встретился в моем присутствии с Гофманом Артуром и они договорились о том, чтобы изучить помещение консульства и обсудить способ осуществления взрыва…
Я не знаю, что предпринял Гофман Артур по этому делу, и вообще не знаю, было ли что-либо предпринято в этом направлении»[757].
Группой было убито двое агентов, заподозренных в работе на румын. По сведениям А. Федоровича («Бойкова»), Молодцов постоянно мотивировал его к дальнейшим убийствам «предателей»:
«От Бадаева поступил приказ убить Стороженко Ивана Антоновича, проживавшего по ул. Чижикова № 64, кв. 16, а также убить некую Иноземскую, проживающую по ул. Приморской № 65. Бадаев заявил, что приказ об их уничтожении получен из Москвы и в качестве доказательства показал мне расшифрованную телеграмму. Выполнение этого убийства было поручено террористической группе Шевченко Николая, не выполнившего этого приказа, мотивируя тем, что по указанным адресам не обнаружил упомянутых лиц. Кроме этого Бадаев показал мне еще два-три приказа, полученных из Москвы убить нескольких людей, но были упомянуты только их фамилии, без указания имени и отчества и без указания местожительства. Эти приказы были примерно такого содержания: “Убейте провокатора такого-то”»[758].
Бывший командир инженерных войск одесской оборонительной группировки Аркадий Хренов в мемуарах приводил сведения: Молодцов 22 октября 1941 г. переслал в Севастополь шифровку о времени совещания в штабе военного коменданта Одессы, благодаря чему эффект от взрыва и был столь впечатляющим