В письме заместителя начальника 4-го Управления НКГБ СССР Наума Эйтингона начальнику отдела кадров управления НКВД по охране железнодорожных сооружений подполковнику Ажнину об упоминавшемся переводчике коменданта славутского лагеря «Со-фиеве» (Абраме Лихтенштейне) сообщается, что сразу после побега из плена в 1942 г. он «организовал партизанский отряд, который действовал по заданиям разведпура Красной армии»[892].
Таким образом на роль спецслужб в этой истории указывает не только стилистика «проделок» описанной группы.
К сожалению, дальнейший поиск уперся в глухие стены архива ГРУ.
Так или иначе, если заражение михайловцами сыпным тифом собственно советских военнопленных пока что является предположением, то инфицирование ими немцев — факт.
Казалось бы, событие не ахти какое, произошедшее в захолустье и коснувшееся сравнительно небольшого количества людей.
Однако, казус Михайлова обладает едва ли не всемирно-историческим значением.
Во-первых, это единственный известный случай не экспериментального, как в японском отряде № 731, а оперативного применения оружия массового поражения во Второй мировой войне на европейском ТВД. Не должен смущать скромный масштаб — тиф в любом случае является бактериологическим оружием, т. е. одним из видов ОМП. Тем более, если учитывать его способность и даже склонность к самораспространению.
Во-вторых, это один из немногих задокументированных случаев оперативного применения бактериологического оружия вообще в истории человечества. Неслучайно во все времена в ходе даже наиболее жестоких конфликтов их участники крайне редко боролись с врагом именно таким способом, т. к. опасались бить «палкой о двух концах». Советский же врач, натасканный профессионалами, без колебаний орудовал в рамках тотальной войны на уничтожение.
3.6. Пропаганда
Нацистский режим изначально уделял огромное внимание «просвещению» своих подданных. Неслучайно исследователь Роберт Герцштейн назвал сражение на германском пропагандистском поле «войной, которую выиграл Гитлер». Гигантский агитационный аппарат, в котором динамизм молодой экстремистской партии сочетался с немецкой традицией исполнительности и результативности, в 1941 г. был перенесен на территорию Восточной Европы. Это не значит, что как сама машина убеждения, так и ее работа была идеальной. Глава нацистской политической разведки Вальтер Шелленберг свидетельствовал, что специалисты нацистского института исследования Восточной Европы в Ванзее полагали: немецкая агитация «льет воду»[893] на мельницу партизан. Однако это было явное преувеличение. Как отмечалось в аналитической записке ЦШПД, партизанам и ГЛАВПУРу противостояла целая армия матерых профессионалов, нашедших бесчисленных помощников среди советских людей:
«Немецко-фашистская пропаганда. носила и носит разносторонний характер. Она исходит из обстановки на фронте, отношения населения к немецким порядкам, мобилизации внимания населения к земельной реформе, клеветы на государственное устройство СССР, на неизбежность поражения Красной армии, воспитания у населения оккупированных районов веры в то, что немцы принесли им “свободу и хорошую счастливую жизнь”.
На протяжении всего периода оккупации. немцы применяли все возможные средства для того, чтобы пропаганда получила наибольшую доходчивость до сознания масс. Путем вербовки разного рода изменников нашей родины немцы создали немалую сеть провокаторов среди населения, целью которых являлось разъяснить (затуманивать головы) то или иное обращение, приказ, распоряжение, рассказать о быте и жизни в Германии, о “новом порядке в Европе”. К таким провокаторам относятся кулаки, уголовники, духовенство и ряд других изменников из числа русских военнопленных.
К деятельной пропаганде, как правило, привлекались сельские старосты, бургомистры. Весь этот аппарат тщательно инструктировался, получая одно задание за другим.
Фашистская политика лжи и обмана не могла ограничиваться только кадрами устных провокаторов. Немцы в оккупированных районах, особенно в тех, где действовали партизаны, развернули радиосеть. (…)
За малым исключением во всех оккупированных районах немцы организовали печатную пропаганду — газеты, журналы, листовки, плакаты. Путем подписки стремились обеспечить каждого, особенно городских жителей, газетами.
Специальным распоряжением сельским старостам и городским управам немцы обязали ежедневно проводить среди населения коллективные читки газет.
Вся система лживой фашистской пропаганды, располагая достаточными средствами и кадрами, в отдельных случаях имела свои результаты»[894].
Наиболее часто «отдельные случаи» наблюдались в первый год войны. Сколько-нибудь централизованного аппарата управления партизанской пропагандой со стороны НКВД УССР или ЦК КП(б)У в этот период не существовало. Украинские партизаны, занятые сначала выживанием, а потом первыми значимыми военными операциями вроде рейдов, ограничивались устной пропагандой среди населения и не могли многого противопоставить агитаторам со свастикой, называвшим обитателей леса не только разбойниками, но и «двуногими сталинскими шакалами».
Основное количество пропагандистского материала было направлено в тыл авиацией РККА. Согласно сведениям ЦК КП(б)У, только в Украину за первые полтора года войны было заброшено 251 млн листовок, а 26 млн листовок было оставлено в тайниках для распространения при отступлении Красной армии. Помимо этого, в тыл к немцам было доставлено 25 млн газет[895]. Таким образом, на каждого украинца приходилось по 6 единиц печатной продукции. Однако даже если верить приведенным цифрам, доставлялись эти тонны бумаги преимущественно не в глубокий, а в прифронтовой тыл, плюс к тому, многое просто терялось во время выброски. Как писала партизанский пропагандист Кухаренко в середине 1943 г. из Черниговско-Волынского соединения, на стыке Украины, Белоруссии и России «население сел, через которые мы проезжали (соединение прошло пять областей до мая) почти с начала войны не видело советской газеты и не знало правды о советской жизни и событиях на фронтах. Листовки с самолета только изредка бывают у них; иногда местные партизаны заносят листовки, но и у них они редко бывают»[896].
Что касается качества агитационного материала, то, например, глава ЦШПД считал его вполне удовлетворительным. 31 августа 1942 г. на совещании с участием Сабурова и Ковпака Пантелеймон Пономаренко заявил, что сколько он ни прочел листовок «с мест», не видел ни одной неправильной[897].
С одной стороны, многие листовки, написанные в 1941–1942 гг. от руки, да еще с грамматическими ошибками, демонстрировали ограниченные возможности, т. е. слабость партизан, особенно если учитывать, что появлялись они рядом с немецкой пропагандистской продукцией: «Гитлеровцы, особенно в 1942 г., даже глухие села наводняли красочными журналами и плакатами.»[898]
С другой стороны, содержание ряда партизанских листовок заставляет задуматься о квалификации их составителей. Очевидно, обратное воздействие имело воззвание к колхозникам и колхозницам одного из подпольных обкомов компартии, выпущенное в начале 1942 г. в связи с немецкой земельной реформой. Напомним, мероприятие привело к ощутимому увеличению частных наделов. В этом опусе восхвалялась коммунистическая экономика: «Если помещичье-кулацкая система, существующая в Германии, так хороша, а колхозная система в СССР так плоха, то почему вымирает от голода народ в Германии, а колхозное крестьянство и весь советский народ имеет обилие всех продуктов? (…) Под руководством. великого Сталина на основе сплошной коллективизации ликвидировано кулачество как эксплуататорский класс, а бедняцко-середняцкое крестьянство вышло из нужды и разорения, обеспечено обилием продуктов и зажиточной колхозной жизнью»[899]. Аналогичный пример приводится и в коллективном труде американских специалистов: «Поля и луга навсегда были отданы в свободное пользование колхозному крестьянству. Счастливый крестьянин выходил за деревню, оглядывал засеянные поля и восклицал: “Все это мое, все это наше.” Теперь немцы лишили крестьян земли»[900].
Листовки 1941–1942 гг. сохранились в архивах в ничтожном количестве, поскольку в большинстве отрядов их выпуск не был налажен.
Например, в соединении Сабурова печатная пропаганда началась только на второй год войны — первая листовка была выпущена 2 июля 1942 г.[901] До этого партизаны ограничивались устной пропагандой, которая далеко не всегда была эффективной. Более того, Алексей Федоров полагал, что результат от встреч с крестьянами мог быть противоположен ожидаемому: «Ведь беседы, собрания не всегда можно провести с населением, да я считал, что в настоящий отрезок времени и не нужно их проводить. Мы имеем целый ряд фактов, которые говорят, что проведение собраний себя не оправдывает. Вот, например, сегодня провели собрание, а на следующий день приезжают немцы и начинают издеваться над населением, избивать народ и т. д. Беседы с небольшим количеством народа, в особенности на поле, это неплохая форма проведения политико-воспитательной работы. Главное все же это распространение нашей советской литературы, листовок.»[902]
Немногим лучше обстояло дело и в других базовых украинских отрядах.
Ковпак сам признавал в конце августа 1942 г., что в его соединении «отсутствует партийно-массовая работа»[903]