[996]. Проведя в конце 1942 г. Сталинский рейд, соединение Сабурова осело в полесских болотах. Михаил Наумов отозвался о своем коллеге нелестно:
«Сев[ернее] Овруча сидит генерал Сабуров, вооруженный до зубов… Он всегда был снабжаем Москвой вплоть до папирос высшего сорта. Этот “талантливый” полкосидец (вместо — полководец)… никогда ни в чем не нуждается, в том числе и в наградах»[997].
Сабуров, концентрируясь на проведении диверсий, воевал до 1944 г., а позже продолжил службу в НКВД, в том числе занимаясь борьбой против УПА. Наивысшей точки его «профессиональный рост» достиг в 1954–1957 гг., когда бывший партизан занимал должность начальника одного из управлений МВД СССР.
Кратко остановимся на психологических особенностях советских партизан как таковых. Абсолютно точным является утверждение американского исследователя Эрла Зимке: «Рядовой партизан (как и любой нормальный человек. — А. Г.) не ставит себе целью пасть смертью героя, а более склонен выжить»[998]. Но при этом в экстремальных ситуациях каждый индивид выбирает собственную стратегию выживания и тактику улучшения своего положения, что и отличает одну личность от другой. Очевидно, что если большинство (абсолютное или относительное) в отрядах составляли насильно мобилизованные крестьяне, то значимое для формирований меньшинство попавших в ряды партизан вынужденно, под давлением обстоятельств, а то и вообще полностью добровольно придавало формированиям УШПД динамизм, отличавший партизан, с одной стороны, от жителей оккупированных территорий, с другой от личного состава частей Красной армии.
Например, у попавшего в окружение красноармейца было несколько вариантов действий: попытаться вернуться в ряды РККА, сдаться в плен (возможно, оттуда потом уйти в полицию), просто тихо осесть в качестве «прийма» или батрака или же — пойти в партизаны. Очевидно, что последний путь выбирали люди, с одной стороны, желавшие сами отвечать за свою судьбу, с другой — лояльные советской власти. В другом случае не должен вводить в заблуждение оборот «давшие согласие работать в тылу врага»[999], постоянно встречающийся в документах зафронтовых центров подготовки советских коммандос, в частности партизанских школ. Отказавшихся от этого заманчивого предложения мужчин призывного возраста ждала Красная армия, шанс погибнуть в рядах которой был значительно выше, нежели чем в партизанах, по крайней мере — в 1943–1944 гг. Человек, выбравший не фронт, а тыл Вермахта, понимал, что в лесу, вдали от руководящих центров, его жизнь будет зависеть преимущественно от него, его находчивости, смекалки, а не от жесткой и безликой армейской системы подчинения-соподчинения. Молодой крестьянин, спасавшийся от посылки на работы в Германию уходом в партизанский отряд, был в какой-то степени бунтарем: он добровольно выбирал опасности и лишения жизни в лесу, а не пусть полуголодное и унизительное, но более или менее гарантированное существование на нацистской каторге. Если же будущий партизан полностью обдуманно, без давления обстоятельств менял теплую избу на бивак под открытым небом, то в характере такой личности должен был присутствовать элемент отчаянности. Хотя у многих, вступавших в ряды советского партизанского отряда, присутствовал и определенный вполне здравый расчет: вероятность погибнуть в партизанском отряде была не очень высока, а удостоверение участника советских формирований давало после войны определенные преимущества. Напротив, полицаи, шуцманы и хиви, не отступавшие с Вермахтом как можно дальше на Запад, а перебегавшие в 1943–1944 гг. к партизанам, были в принципе людьми, в определенной степени предрасположенными к авантюрам, поскольку добровольно — на свой страх и риск — отдавали себя в руки коммунистов.
Таким образом, партизанские соединения в значительной мере состояли из людей решительных, склонных к самостоятельности и проявлению индивидуальной инициативы, как минимум сообразительных, обладавших быстротой реакции. Хватало и умных, встречались даже интеллектуалы, как Петр Вершигора. Большинство в отрядах составляли мужчины в возрасте от 16 до 35 лет, о которых с теплотой отзывался командир одного из самых крупных соединений Антон Одуха: «.Основную массу партизан составляла молодежь, наша советская молодежь, веселая, жизнерадостная, энергичная, воспитанная советской школой, комсомолом и партией. Молодость, кипучая энергия даже в тяжелых условиях партизанской жизни пробивалась наружу»[1000].
При этом, как было показано выше, личный состав отрядов УШПД формировался из весьма разнообразных категорий граждан. Согласно справедливой оценке американского историка Кеннета Слепьяна, кадровая политика руководства партизанских формирований вела к их «маргинализации»[1001]. Неслучайно украинский националист Максим Скорупский, волею судеб побывавший в 1943 г. в советском отряде, отметил его «пестроту»: «Натуральный “сброд”, и все разругавшиеся и деморализованные»[1002]. Любопытно, что спустя много лет и бывший боец находившегося в УШПД на неплохом счету Винницкого соединения Василий Ермоленко без какого-либо раздражения на своих бывших рядовых сослуживцев назвал партизан указанной части сбродом[1003].
4.2. Численность партизанских отрядов и групп
Вопрос об общей численности украинских партизан является крайне сложным. Официальное число участников советских партизанских отрядов Украины — 501 тыс. человек. Эта цифра появилась в 1975 г., как предполагает ряд исследователей, из-за стремления украинской партноменклатуры представить собственную республику «самой партизанской изо всех партизанских». Традиционно УССР занимала второе место в неофициальной иерархии «республик-сестер» СССР. В сравнительно небольшой Белоруссии партизан в годы войны было 374 тыс.[1004] — эта цифра была «выведена» еще к середине 1960-х. На 1967 г., как свидетельствует справка, сохранившаяся в документах личного фонда куратора УШПД Демьяна Коротченко, численность партизанских формирований УССР оценивалась в 357 750 человек[1005]. Двумя годами ранее в заключительном томе официальной истории советско-германской войны речь шла всего о 220 тыс. человек[1006]. Ну и впервые официальные цифры были озвучены в выступлении Хрущева 1 марта 1944 г. на сессии ВС УССР: по словам первого секретаря ЦК КП(б)У, в Украине действовало 228 партизанских отрядов численностью 60 тыс. человек[1007].
Однако все эти данные с трудом соотносятся с документами УШПД и партийных проверок, последовавших после 1945 г. В справке, подписанной 20 августа 1944 г. начальником оперативного отдела УШПД полковником В. Бондаревым, говорится, что за годы войны в Украине действовали 1,2 тыс. партизанских соединений, отрядов и групп общей численностью в 112 тыс. человек[1008] (в это число включены и 30 тыс. партизан НКВД УССР — КП(б)У, «пропавших без вести» в 1941–1942 гг., и часть «местных» партизан, выявленных в течение 1944 г.). В мае 1945 г. комиссия ЦК КП(б)У выдала информацию уже о 200 тыс. человек, включая и 20 тыс. партизан, которые пребывали с осени 1944 г. по май 1945 г. вне территории Украины — в Чехословакии, Польше, Венгрии и Румынии[1009]. Очевидно, численность увеличилась не только из-за приписок, но и из-за продолжавшей поступать информации о мелких партизанских группах и группах выживания, действовавших без связи с Центром.
Нехитрый механизм послевоенного лавинообразного роста партизанских масс был выявлен в ходе полевых исследований. Поскольку документацию вели только соединения и крупные отряды, то после войны в партизаны и подпольщики можно было записаться на основании свидетельств участников оперировавшей рядом группы, особенно командиров. Они охотно выдавали соответствующие справки — за взятку деньгами, продовольствием, алкоголем или имуществом, оказание услуг личного свойства, а также «за спасибо» своим родственникам, друзьям, начальству, любовницам, а то и просто вежливым односельчанам. Помимо коррупционных, у ветеранов наличествовали и «политические» причины таких действий: чем больше была «ветеранская ячейка» в селе или городке, тем больший вес и известность приобретал ее глава. Все это покрывалось вышестоящими бывшими партизанами, в том числе Героями Советского Союза, которые в 1944–1965 гг. создали в Украине региональные политические кланы[1010]. На проявление инициативы крестьянами спокойно смотрело партийное начальство, которое в рамках мифа о повальном участии населения в «народной войне» нуждалось в «вещественных доказательствах», которые при случае, в том числе во время памятных дат, предъявлялись советской и зарубежной общественности.
Поэтому с учетом приведенных цифровых данных времен войны, можно полагать, что за 1941–1944 гг. сквозь ряды партизанских групп, отрядов и соединений, созданных и подчиненных НКВД УССР — УШПД прошло около 100 тыс. партизан.
Кроме того, согласно послевоенной справке КГБ, в 1941–1944 гг. на территории Украины действовали 22 партизанских отряда и группы НКВД-НКГБ СССР общей численностью 6401 бойцов[1011]. Вероятнее всего, эти данные несколько преувеличены. Так, например, об отряде Д. Медведева «Победители» в указанном документе написано, что он насчитывал «свыше 2 тыс. человек», об отряде Н. Прокопюка «Охотники» — 1570 чел., отряде «Олимп» В. Карасева — «около 2 тыс. человек». Однако отрывочные данные о тех же отрядах 4-го управления НКГБ СССР, встречающиеся в документах УШПД и подчиненных ему отрядов, позволяют усомниться в этих цифрах. Вероятно, в это число вошли и мелкие группы, связанные с указанными чекистскими соединениями, агентура этих отрядов НКГБ и, возможно, партизаны, входившие в их состав в 1944 г., когда они действовали вне территории Украины — в Польше и Чехословакии. Таким образом, можно полагать, что за годы войны на территории УССР действовало около 4 тыс. партизан ведомства Всеволода Меркулова и Павла Судоплатова.