зиса нет (возможно, пока нет), то данная мысль остается гипотезой.
В целом поднятый вопрос, несмотря на внесение некоторой ясности, требует дальнейшего изучения, в том числе на основании стенограмм совещаний по вопросам партизанской борьбы руководящих органов НКВД и РККА, Политбюро ЦК ВКП(б), различных ЦК (общесоюзного и республиканских), штабов партизанского движения, другой внутренней документации советской стороны. К сожалению, многие из этих источников в настоящий момент продолжают оставаться «засекреченными на период рассекречивания».
6. ДИСЦИПЛИНАРНЫЕ НАРУШЕНИЯ В ПАРТИЗАНСКИХ ОТРЯДАХ
Вопрос о дисциплине красных партизан вскользь рассматривался в ряде описанных в историографическом обзоре публикаций. Между тем его значимость довольно высока: дисциплина прямо влияла на эффективность операций партизанских отрядов, от собранности бойцов спецподразделений прямо зависело их существование. Для партизан отношения с населением куда более важны, чем, скажем, для армейской части. Кроме того, партизаны в тылу врага представляют для мирных жителей авангард армии, презентуют руководящую ими политическую силу.
Стремясь названную проблему представить рельефно, сосредоточимся не на общих вопросах дисциплины, а на ее нарушениях, вызывавших нарекания не только украинского населения, но и руководства партизан.
Но сначала приведем два образчика современной официозной историографии.
Авторский коллектив Министерства обороны РФ не пожалел елея, представив идиллию:
«В моменты ослабления боевой напряженности особенно остро испытывалась потребность духовного отдохновения от хорошей песни, остроумной шутки, задорной частушки. Не случайно, что они были непременными спутниками партизан и скрашивали их жизнь. Почти в каждом отряде находился острослов, шутник и балагур, вокруг которого на коротких передышках между боями собирались молодежь и любители перекинуться тонкими остротами и забавными происшествиями. В добродушнонасмешливой форме пересказывались или представлялись в лицах наиболее комичные случаи партизанских будней, боевых эпизодов, поступков или привычек отдельных партизан. Безобидные подначки и шутки всеми воспринимались как веселые проделки ради забавы и снятия напряженности»[1148].
Пресловутый Алексей Попов с категоричностью свидетеля утверждает, что «пьянство, мародерство и половая распущенность были спутниками лишь немногих партизанских формирований»[1149].
Восхитившись изяществом стиля специалистов Министерства обороны, а также простотой и прямолинейностью суждений офицера ФСБ, обратимся к документам.
6.1. Разбой
С точки зрения оккупантов и мирного населения, все реквизиции любых партизан являлись разбоем. Кажется, как еще можно назвать такой поступок: приходят вооруженные люди, намекают на возможность неприятностей или прямо устраивают их, забирают материальные ценности и скрываются в неизвестном направлении? В этом случае всех без исключения партизан следовало бы назвать бандитами. А это было бы откровенной глупостью. Ведь не обязательно смотреть на хозяйствование партизан исключительно глазами второй и третьей сторон. Красочные рассказы потерпевших или захлебывающихся от полученных эмоций свидетелей не освобождают от обязанности при изучении общественной организации оперировать прежде всего системой внутренних оценок этой структуры, а при необходимости вообще дистанцироваться от мнения современников и участников событий. Далеко не всякая насильственная экспроприация является грабежом. Уголовный разбой партизан имеет определенные важные отличия от партизанской хозяйственной операции, реквизиции, пусть даже и совершенной с применением оружия.
В представленной главе под партизанским разбоем понимается совершенное в личных, а не организационно-значимых целях нападение с целью хищения чужого имущества, совершенное с применением насилия, опасное для жизни и здоровья, или с угрозой применения такого насилия. В данном случае «организационно-значимыми целями» являлась борьба с теми, кого врагом считала политическая надстройка любых партизан — будь то ЦК КП(б)У или ЦП ОУН(б).
Таким образом, первое отличие заключается в том, что хозяйственная операция состояла в изъятии у населения вещей, необходимых для ведения жизни в лесу. Реквизиция же «предметов роскоши» — т. е. чего-то сверх базовых потребностей человека, уже является бандитизмом. Например, вымогательство партизанами у крестьян телег, свиней, зимних тулупов и картошки вполне можно объяснить оперативной необходимостью. А хищение часов, браслетов, изящных сапо-жек и цветастых платков, самогона и патефонов ничем иным, кроме как разбоем не назовешь.
Вторым и главным, базовым отличием между реквизициями и бандитизмом является то, что хозяйственная операция совершается открыто, по приказу командира, и, как правило, с пассивного одобрения Центра. А грабежи производятся бойцами самовольно, скрытно. Если группа бойцов или даже партизанский отряд сознательно совершает хозяйственную операцию втайне от вышестоящего начальства, — например, командира бригады или соединения, — то в этом случае речь идет о коллективном разбое.
Масштаб хозяйственных операций не является показателем, отличающим реквизиции от грабежей. Например, как правило, тотальное изъятие имущества было не разбоем, а применением партизанами экономических репрессий против какой-то категории лиц, уничтожаемых или даже оставляемых в живых. Такие действия партизан — масштабные экспроприации — можно сравнить, скажем, с радикальным применением со стороны государства распространенной карательной меры — «конфискации имущества». Например, изъятие партизанами всего имущества у семьи старосты или полицая являлось не грабежом, а экономическим террором. Это была репрессивная мера против тех, кого красные партизаны и их руководители считали врагами. Основной мотив действий был репрессивный, а не стремление к индивидуальной наживе. Причем конфискованное имущество, как правило, использовалось не в личных целях, а — пройдя через хозяйственный отдел отряда или через командира — в целях ведения войны.
Как видим, проведению хозяйственных операций (иногда в форме экономических репрессий) со стороны кого бы то ни было сопутствует определенная упорядоченность в обращении с уничтожаемыми или забираемыми материальными ценностями.
В данной же главе будет описано принципиально другое явление — разбой: то, что в прямом смысле слова криминалом считало и местное население, и оккупанты, и — самое главное — начальство партизан.
Уже на совещании с участием Пономаренко 31 августа 1942 г. Ковпак самокритично признал, что в самом начале партизанской борьбы в его отряде отмечались случаи мародерства[1150]. Впрочем, по словам бывалого командира, после проведения «соответствующей работы» и изменения настроений населения в пользу партизан это явление в соединении было искоренено.
Однако Сидор Ковпак слукавил.
Сведения о спонтанном бандитизме, процветавшем в советских формированиях, начали поступать в УШПД в начале 1943 г. в основном от агентуры Строкача, сотрудников радиоузлов. Например, из того же Сумского соединения, базировавшегося тогда на Правобережье Днепра (пограничье Украины и Белоруссии) 3 марта 1943 г. «Кармен» радировала, что многие из отряда занимались мародерством: «Берут все, что попадается им под руки, вплоть до того, что берут одеяла, простыни, белье нужное и не нужное им. Командование мер не предпринимает»[1151]. Через полтора месяца, по сведениям другого секретного информатора, поведение ковпаковцев принципиально не изменилось: «Парт[ийно]-полит[ической] массовой работы в отряде и среди населения нет. За короткое время убито много партизан при добыче себе трофеев с целью личной наживы»[1152]. Еще через две недели после этой радиограммы бывший политрук одного из отрядов Сумского соединения Минаев дал более развернутую характеристику этого явления. По его словам, наибольшее количество проявлений бандитизма было в 3-й роте 1-го стрелкового батальона, разведроте и артиллерийской батарее, хотя критике командования подвергались в основном остальные части соединения: «На 3-ю роту вину нельзя возложить, так как она самая лучшая и боевая рота в отряде, разведку обвинить трудно, т. к. разведка действует зачастую отдельно от главных сил, а батарею обвинить тоже нельзя, т. к. батарея — самое главное подразделение и грозное оружие в отряде и, кроме того, комиссар батареи — член партбюро, авторитетный дедушка Мороз — старый партизан, а фактов нарушения приказа… больше, чем в других подразделениях»[1153]. В качестве примеров этого явления приводились отнятие у жителей свиней, валенок (прямо на улице рабочие оставались в одних портянках), вымогательство часов, разорение ульев, а также хаотичное и тайное изъятие юбок и платьев у убитых «фольксдойче».
В соединении Алексея Федорова своего рода «образцовым» отрядом был подчиненный Герою Советского Союза Григорию Балицкому отряд им. Сталина. В дневнике командира постоянно идут записи о «проказах» сталинцев. В частности, в сентябре 1942 г. на территории Белоруссии партизан Хоменко, находясь в засаде, «бросил пост и зашел к одной красноармейке, у которой забрал фуфайку, верхнюю рубашку и нательное белье»[1154]. В другом случае, посланные в одно из белорусских сел на хозяйственную операцию бойцы, «заехали в другое село и ограбили одного ветеринара, у которого забрали барашка, пару белья и полотенца. Эту подлость сделали: Федотов, Костов и Хужанов»[1155]