на. Следствие установило: убийцей Бабушкина являлся боец разведгруппы Черниговско-Волынского соединения Метличенко, который тайно застрелил своего сослуживца по заданию командира одного из отрядов бригады Бринского, некоего Логинова Петра (по кличке «Патефон»), его адъютанта Громова и командира комендантской группы этого же отряда Вознюка: «Логинов, совместно с указанными лицами, систематически спаивали Метличенко и выманивали от него оружие и боеприпасы, которое Метличенко, естественно, вынужден был воровать у своих товарищей-партизан. При одном таком похищении автомата из палатки в 7-м батальоне Метличенко был пойман с поличным товарищем Бабушкиным, оказавшимся вскорости жертвой банды Логинова, т. к. Логинов вместе со своей компанией, узнав о провале Метличенко, вынудили его убить тов. Бабушкина, что и было сделано. На следующий день после убийства оружие тов. Бабушкина Метличенко отвез и передал лично Логинову, после чего снова пьянствовал у Логинова, а также получил от него в подарок двое карманных часов за “чистую работу”»[1310].
Бринский утверждал, что Логинов не был организатором убийства Бабушкина, а вся инициатива лежала только на Метличенко, причем особисты Черниговско-Волынского соединения, особо не разбираясь, арестовали по этому делу партизана разведбригады Воз-нюка, «которого без допроса и выяснения дел по приказанию Федорова расстреляли»[1311]. Свара Федорова с Бринским прекратилась, т. к. территория Ровенской и Волынской области была вскоре занята Красной армией.
Похожие ссоры, но несколько меньшей интенсивности, происходили между партизанскими отрядами УШПД и НКВД-НКГБ.
10 ноября 1942 г. Сабуров направил радиограмму Строкачу с жалобой на лубянское ведомство:
«Судоплатов заслал ко мне 5 раций и опергруппу своей резидентуры, имеют развед[ывательные] данные, достают в моем штабе и передают НКВД СССР, перехватывают мою сеть, мешают нормально работать моим рациям.
Считаю необходимым всю группу подчинить себе и рации использовать по своему усмотрению, в противном случае от отрядов отделить»[1312].
Против соперничающего ведомства, на защиту подчиненного дружным коллективом встали Строкач, Пономаренко и Ворошилов, оставившие на радиограмме соответствующие резолюции. С конца
1942 г. группы НКВД-НКГБ, действовавшие на базе партизанских отрядов УШПД, по общим вопросам подчинялись командирам отряда УШПД и, более того, тщательно инструктировались — не допускать командиров УШПД к оперативным мероприятиям, рабочей документации и радиостанции спецгрупп, но и партизан отряда привлекать к выполнению заданий исключительно по согласованию с НКГБ[1313], т. е. вести себя по отношению к коллегам предельно корректно.
В целом же отношения конкурентов корректностью не отличались. Через несколько месяцев подчиненный Сабурова сделал с чекистами то же самое, что они попытались сделать с Сабуровым. Один из батальонов Житомирского соединения под командованием Ивана Шитова прибыл на территорию Ровенской области в начале 1943 г., где вошел в контакт с двумя отрядами «рыцарей щита и меча» — «Победители» и «Охотники».
В донесении своему непосредственному начальнику Иван Шитов писал, что конфликт начался сразу же: «[Командир отряда “Охотники” Н.] Прокопюк вскрыл нашу местную базу [боеприпасов] и израсходовал, часть дал [командиру отряда “Победители” Д.] Медведеву, а остальное израсходовал сам, с которым пришлось поссориться. Прокопюк получил из Москвы указание о том, чтобы Хроленко (специалист по разведработе в отряде Шитова. — А. Г.) перешел к нему на работу, кроме этого, он ходатайствовал перед Москвой о взятии диверсионной группы из отряда Михайлова (М. П. Михайлов был комиссаром отряда им. Буденного сабуровского соединения. — А. Г.). На счет Хроленко я получил радиограмму из Москвы на Ваше имя, но не выполнил ее. Ни диверсионной группы, ни Хроленко он не получил.
Учитывая, что у Прокопюка имеется 4 оперработника, а группа составляет всего 25 человек, вполне достаточно тех, которых они имеют… [Агентурные] связи в районе Славуты, которые были у Хролен-ко, им переданы оперработнику из отряда Одухи. Но по последним данным, большинство из них (т. е. осведомителей. — А. Г.) расстреляно и арестовано, в силу этого посылать сейчас туда (т. е. к Про-копюку. — А. Г.) Хроленко — это нужно [мне] создавать новые связи, каковые Прокопюк может создать своим операппаратом. А эти связи являются камнем преткновения всего того, то есть, все то, почему он гонится за Хроленко. За все вышеизложенное Прокопюк сообщил Москве, что мы не являлись партизанами, а являемся анархистами. Со своей стороны я считаю, что сделал правильно. Думаю, что Вы не будете иметь [ничего] против. Радиограмму, которую я получил на счет Хроленко, он не знает»[1314].
Натянутые отношения И. Шитова с Д. Медведевым и Н. Прокопю-ком продолжались и далее. Поэтому при случае Шитов не преминул сообщить в УШПД о специфической ситуации в отряде Медведева: «Оставшаяся в нашем районе группа Медведева под командованием Пашуна от безделья занимается пьянством и бытовым разложением (эвфемизм разврата в советском лексиконе. — А. Г.). Покушаются на жизнь своего ответственного] секр[етаря] Фортуса, указывающего им на их разложение и последствия его. Фортус оттуда сбежала и находится у нас»[1315]. Шитов просил своего руководителя через Павла Судоплатова повлиять на разгулявшихся чекистов и запрашивал указаний, куда девать незадачливую Фортус.
У других бывших подчиненных А. Сабурова примерно в этот же период случился новый конфликт с чекистами-партизанами. Отрядом им. Сталина, входившим в соединение А. Сабурова, в феврале-марте 1943 г. командовал чекист Евгений Мирковский, начальником штаба у которого был офицер Красной армии Василий Ушаков. В марте 1943 г. по приказу УШПД Мирковский с группой партизан в 50 человек был передан в распоряжение 4-го управления НКВД СССР. Под его началом был создан отряд «Ходоки», занимавшийся преимущественно агентурной разведкой. Василий Ушаков, напротив, был назначен командиром той большей части партизан, которые остались в ведении УШПД — они послужили ядром нового соединения им. Боровика, среди задач которого на первом месте стояли диверсии и бои с немцами. И «Ходоки», и соединение им. Боровика действовали в одном и том же районе, а командование двух этих отрядов хорошо знало личный состав своих новых соседей. С марта до июня 1943 г. партизанские вожаки начали переманивать друг у друга опытных специалистов, причем, по всей видимости, большего успеха добился чекист, поскольку обиженный Ушаков дал радиограмму в Москву — на имя даже не Строкача, а Сталина:
«Мирковский… занялся разложением [моего] отряда путем обмана, подкупа и запугивания [партизан] какими-то секретными полномочиями. Местным партизанам говорит… что из Москвы он получил поддержку — вооружение, рации, а у [моего] отряда этого нет.
Группы, возвращающиеся с заданий, он обезоруживал. Сейчас у него моих 32 чел., 5 пулеметов, 9 автоматов, добытых в боях — 40 % оружия отряда»[1316].
По словам Ушакова, эти действия Мирковского якобы санкционировал Павел Судоплатов. Командир соединения им. Боровика приказал арестовать дезертиров, появившихся вследствие «тихой пропаганды Мирковского», а перебежчикам от УШПД в НКГБ — вернуться в свои подразделения.
Чтобы остановить свару, УШПД перевел соединение им. Боровика в другое место дислокации, одновременно сделав резкое замечание Ушакову. В свою очередь, начальник «четверки» Павел Судоплатов дал радиограмму Мирковскому: «Категорически приказываю прекратить склоки с Ушаковым, если имеются не разрешенные вопросы, их следует урегулировать на месте по-партийному…»[1317]
Базовый конфликт между партизанами УШПД и НКГБ, вызванный в этом случае отнюдь не личными качествами командиров, а интересами их ведомств, произошел на Волыни в начале августа 1943 г. В ходе реализации плана операции «Ковельский железнодорожный узел» диверсанты Черниговско-Волынского соединения начали подрывать поезда. Вследствие этого против красных активизировали свои действия украинские националисты. Командир отряда им. Сталина Г. Балицкий провел несколько боев против ОУН-УПА. Бан-деровцы, не разбираясь в ведомственной подчиненности различных советских отрядов, стали нападать также и на расположенный поблизости отряд НКГБ СССР «Победители». Поскольку националисты стали мешать выполнению этой группой ее основных функций — т. е. разведывательных и террористических заданий — ее командир Дмитрий Медведев поспешил на встречу к своему коллеге-диверсанту Григорию Балицкому:
«Вечером приехал полковник Медведев со своей свитой. Поставил мне несколько вопросов, обвиняя меня в том, что я беспощадно бью националистическую сволочь. Я ему ответил, дипломатически: “Пошел ты к х[уя]м, ты можешь вести дипломатические переговоры с этой сволочью, но я буду вести разъяснительную работу из автоматов и пулеметов… ” Медведев сначала стал “пугать” меня, что послал радиограмму в Москву. И что Москва укажет мне, кого нужно бить, а кого нет. Я ему ответил: “Пока у меня бьется большевистское сердце, бежит кровь, до тех пор я буду уничтожать врага… за это меня Москва никогда не будет ругать”»[1318].
На переговорах двух партизанских командиров все же было достигнуто соглашение о том, что диверсанты отряда им. Сталина не будут взрывать участки железнодорожного полотна, лежащие недалеко от лагеря «Победителей». Однако, спустя пять дней, командир сталинцев получил радиограмму: «“Балицкому. Впредь до особого распоряжения, исходя из оперативной необходимости на участке ж.д. Ровно — Клевань диверсии не производите… Строкач”. Меня очень взорвало, что Медведев — настолько зашкарублый энкеведист, что просто возмущает меня. Это он дал радиограмму (очевидно, П. Су-доплатову, а тот, в свою очередь, Т. Строкачу. —