— Ещё ни разу? — спросил мягко, без издёвки.
— Ни разу, — ответила с кивком, и снова посмотрела на него с интересом.
Он протяжно вздохнул, мягко приподнял подбородок.
— Открой рот.
Я повиновалась, разомкнула губы. Он положил мне на язык два пальца, я облизала их, пососала — горько, но вкусно.
Он провёл ими по головке, та заблестела в отблесках лунного света — так маняще и притягательно. Прикоснулся гладкой кожей к губам, я открыла рот шире и облизнула, причмокнув.
— Вот так, — шепнул напряжённо, — Не торопись. Если не хочешь глотать, скажи.
Пошло, грязно звучали его слова. Подстёгивая, побуждая к большему. Не знаю, почему никогда не делала этого раньше, а сейчас рот наполнился слюной, как у бешеной собаки. Взяла его за основание, провела языком по всей длине, потом рукой вверх–вниз. Стон сорвался с губ моего мужчины, стон удовольствия. И всё это делаю я.
Не стала думать «Как», «Почему» и «Зачем», просто взяла его на всю длину, пока головка не упёрлась в глотку. Чуть неприятно — но жить можно. Он положил руку мне на голову, сжал волосы. Застыл напряжённый, я начала сосать. Сначала неумело, осторожно, боясь прикусить зубами. Потом жадно, быстро, стараясь взять как можно глубже.
Мужской вкус на языке — терпкий, солёный, мускусный. Для женщин должны придумать карамель с этим вкусом — без него, наверное, жить нереально. Сосала, заглатывая, не могла насытиться им. Тугой, твёрдый, гладкий — неповторимый. Обалденный. Сводящий с ума. Оторваться невозможно.
Поняла, что подрагиваю от возбуждения, опустила одну руку по животу к клитору. Начала его поглаживать и не сдержалась — запрокинула голову и громко простонала.
— Что же ты со мной делаешь, — в голосе укор, но он сменился лаской, когда вернулась к прежнему занятию, — Твой рот… Как у… Ангела, — больше простонал, чем сказал, сжав мои волосы до боли.
Я тоже стонала и всхлипывала. Хотела съесть его — именно так. Проглотить целиком, так вкусно мне было. Почувствовала, что он увеличивается, дрожит у меня во рту и замерла на секунду. Хотела закончить, но этой мимолётной осторожности хватило.
Поднял меня рывком за волосы, усадил на подоконник и вошёл до упора. Накрыл рот ладонью, но мне так понравилось, что я нашла его пальцы губами и снова начала сосать, тихо постанывая. Спина прижалась к холодному стеклу, его рука мяла грудь, пощипывала сосок, пока он работал бёдрами.
— Не больно? — прошептал между осторожными толчками.
— Нет, — ответила с его пальцами во рту, и улыбнулась.
Он задвигался жёстче, сильнее. Я запрокинула голову на окно, продолжая сосать его пальцы, стараясь попадать в ритм. Как будто он трахал меня в двух местах одновременно — грязно, возбуждающе, пожалуй, мечта любой женщины. Наклонился к плечу, прикусил тонкую кожу и прижался лицом к волосам.
Спазмы накрыли моментально, живот напрягся, не удержалась — вцепилась зубами в его костяшки. Он вскрикнул, ворвался в меня ещё четыре раза и кончил со мной — я ещё дрожала. Мягко обнял, перенёс на кровать и уложил на постель. Я вдохнула запах, его запах, которым пропитались простыни и одеяло, улыбнулась. Сквозь сон услышала тихое:
«Какой же я мудак»
Скорее всего показалось…
13
Время смотрит спокойно с презрением,
Вы меня уже верно не вспомните.
Опоздавшее ходит прозрение,
По моей гладковыбритой комнате.
— Слушай, я понимаю… — Слава заметно нервничал, пристально разглядывал, будто хотел увидеть какие–то перемены, — Но это такой шанс для тебя.
— Слав, слишком большой объект. Я не работала с такими, и…
— Ты справишься, — перебил он, — Я знаю, уверен.
Я опешила от похвалы — от него редко услышишь тёплое слово. Обычно журил, подначивал, зная мой характер — упёртая, буду делать назло, если подстегнуть. А тут приятные слова.
— Если ты сомневаешься, съездим. Посмотришь обстановку, стены уже стоят — осталась только отделка. Проектировщик хочет что–то необычное, ты что–нибудь придумаешь. И заработаешь на полгода вперёд.
— Не знаю, — вздохнула и отвернулась, — Можно мне подумать немного?
— Хорошо. Отвезти домой?
— Да.
Сидели, как подростки, в машине. Перехватил из магазина, сказал: «Есть предложение». Я же рвалась домой, уверенная, что меня ждут.
Вёл машину, как всегда, уверенно, изредка матеря неосторожных водителей. На заднем сидении поселилось детское автокресло — лишняя шпилька в мою сторону — не захотела рожать, не подарила наследника, а другая сделала это.
Мы молчали, говорить нам было не о чем. После развода все разговоры сводились к делам: помоги, подскажи, бери этот заказ. Помогала. Подсказывала. Брала заказы, поддерживая видимость созданного когда–то вместе бизнеса.
Мать Тереза хренова.
Привёз к дому, выскочил из машины и быстро обошёл её, открыл дверь. Я удивлённо моргнула, но приняла протянутую руку. Ступила на тротуар, двинулась в сторону, направившись к подъезду.
— Подожди! — крикнул в спину.
В два шага нагнал, подошёл в плотную — стало непривычно чувствовать его тело так близко. Быстро посмотрел на окна домов, а потом обхватил лицо ладонями и поцеловал.
Я застыла в шоке, а он просто пытался целовать меня, как прежде. Проблема в том, что «как прежде» уже не будет — язык был слишком вялым, слюны слишком много, а из его рта пахло жареной картошкой и прокисшим кофе. Мягко оттолкнула в грудь, отстранилась.
— В чём дело? — спросил удивлённо.
Никогда ведь не отказывала. Неважно: болит голова, живот, просто нет настроения — всегда давала то, что он хотел. Хотел немного — всего две минуты слабых раскачиваний, облизывание руки и пара толчков. Поэтому, наверное, и давала. Устать от такого «секса» было невозможно.
— У меня есть мужчина, — ответила честно, без обиняков.
Прозвучало даже нагло, дерзко. Мысленно порадовалась — стала смелее.
— Хм, — промычал, убрав привычным жестом мои волосы за уши, — И как зовут?
Я моргнула. Один раз. Потом ещё один. И в третий. Почувствовала, что бледнею, убрала его руки от лица и сжала кулаки.
— Не твоё дело, — процедила, сквозь зубы.
Развернулась, и ушла. Скрылась в подъезде, бросив на него — застывшего на тротуаре — взгляд в небольшое окошко на площадке.
Открыла дверь, увидела связку на комоде. Его связку. Выдохнула, позвала без имени, которого всё равно не знаю:
— Эй? Ты где?
Нашла. На кухне у окна. Смотрел на отъезжающую машину бывшего мужа. Напряжённая спина вздрагивала, руки сжали пластиковый подоконник. По нему пошла трещина, а потом длинный кусок оторвался, когда он повернулся ко мне.
— Ты… Ты… — начал он.
— Я его оттолкнула! — вскрикнула я, пытаясь защититься.
— Он тебя… Целовал! — подлетел так быстро, что я вжалась в стену. Вцепился в лицо, вдохнул воздух вокруг меня, — Сука ты. От тебя воняет им.
Я распахнула глаза, наполнившиеся слезами. Уйдёт! Сейчас уйдёт!
Бессознательно потянула руки к нему — перехватил запястья. Встряхнул сильно и рывком потянул в сторону.
— Пошла!
Втащил в ванную, встал за спиной, крепко держа. Открыл кран, сопя, как дикий бык.
— Мой руки! — заорал над ухом, пришлось зажмуриться, чуть не оглохла.
Всунула руки под кран, начала растирать их.
— С мылом, — пророкотал он, — Мой с мылом.
Послушно нажала на дозатор, намылила ладони, смыла пену.
— Рот. Рот тоже вымой.
Распахнула глаза от ужаса, уставилась на него в зеркальном отражении. Красное от ярости лицо исказила брезгливая гримаса, когда он посмотрел на мои губы. Схватил за шею, резко наклонил над раковиной, пришлось вцепиться в края керамической чаши.
— Мой!!! — заревел, завыл, словно от боли.
Я набрала мыла, и начала тереть им свои губы. Пена попала в рот, я закашлялась, сплюнула. Прополоскала водой, снова сплюнула. Поморщилась от вяжущего вкуса.
Выключила воду, трясясь от страха. Только бы не ушёл…
Он развернул меня к себе, тряхнул за плечи.
— Чтобы больше никогда, — наклонился низко, заглянул в глаза, стало по–настоящему страшно.
Безумный. Сумасшедший. Псих.
— Убью обоих. Никогда, поняла меня?
Я закивала, послушно, как всегда. А потом напряглась всем телом и вскинула голову.
— Знаешь, что? Да пошёл ты! — толкнула в грудь, он сдёрнул душевую шторку, пытаясь удержать равновесие, — Да кто ты такой, чтобы мне указывать! Я даже имени твоего не знаю, скотина!
Залепила пощёчину, выбежала из ванной. Закрыла дверь спальни, повернула защёлку — всё к чёрту. Не позволю больше вытирать о себя ноги, никому. Ни за что. Никогда.
Он взвыл снова, взревел. Рёв приближался к двери — попятилась от неё подальше. Дёрнул ручку — закрыто. Заорал ещё громче, ударил так сильно, что стены зашатались. Ещё один удар, я уже стояла возле подоконника, тяжело дыша и похолодев от ужаса.
С третьего раза он вышиб дверь ногой, вот так, вместе с косяком. Щепки полетели в разные стороны. Глаза распахнуты — дикие. Бешеные. Подошёл ко мне, встал вплотную, сжигая своим жаром. Шумно выдохнул.
Дёрнул пуговицу на моих джинсах — та отскочила. Ещё один сильный рывок, я попыталась отстраниться, но он скрутил одной рукой. Расстегнул молнию, спустил штаны вниз, запустил руку в трусики, быстро ворвался двумя пальцами внутрь. Я вскрикнула от неожиданности, от слабой боли, от истомы, которая разлилась по телу.
Зарычал над головой, прижимая меня к своему плечу, не давая отодвинуться. Трахал рукой — опытно, резко, неосторожно. Я всхлипывала, царапала ногтями, пыталась извернуться, но держал, как всегда, крепко.
Окатило ледяной волной, по спине побежали мурашки — приближающийся оргазм. Знаю — грубо, знаю — не правильно, но устоять невозможно. Застонала, спрятав лицо у него на шее, двинулась навстречу руке — сдалась.
Он остановился. Облизнул свои пальцы, вытащив их из меня, схватил затылок и запрокинул мне голову. Коснулся влажными губами моих, прищурился и сказал: