Печальная история многое объяснила в Озанне для Бланша, поэтому он задал последний оставшийся у него вопрос:
– Ты и сейчас ничего не хочешь?
Озанна невнятно пожал плечами и выкинул маленький кусочек ветки – всего, что от нее осталось.
– Когда отец озвучил завещание, я понял, что наша с ним воля внезапно совпадает. Отлично было бы проводить сестру в Горм, стать рыцарем и навсегда осесть в Вале, иногда участвуя в турнирах под чужим именем, чтобы на меня не боялись замахиваться хотя бы затупленным оружием. Лучше не придумаешь.
Они больше не говорили о Поле, потому что длинные уши Ферроля всегда навострялись, стоило принцу открыть рот. В горах их лагеря слились в один, и довольно тесный – ради безопасности. Восходить зимой неимоверно сложно, но Ферроль не желал медлить, возвращаться и откладывать миссию до лучшей погоды. Путники схоронили уже третий клад – приходилось отказываться от доспехов и лишней утвари, но оружие никто не желал оставлять. Замедляться тоже не позволяли условия: еде взяться неоткуда, а заканчивалась она стремительно, поэтому рацион урезали. На одиннадцатый день восхождения небо их пощадило и одарило солнечными лучами, а не метелью, как в последние трое суток. Ясный день стал настоящей удачей, хотя и при свете пещеру отыскали не сразу. Солнце клонилось к закату, а отряд уже истоптал площадку перед разломом так, что там и снег не хрустел. Мир представал светлым и скудным на краски. Скульптурным рельефом у входа в пещеру смотрелись заснеженные корни, камни, валуны и то удивительное, что помогло путникам найти вход. Возле разлома стояла фигура высокого воина – не то замерзшего, не то каменного. Вблизи стало понятно, что воин покрыт не снегом, но слоем плотной паутины с ног до головы.
– Вельможа! – окликнул его Ферроль. – Мы пришли с миром, пропустите ли вы нас?
Но тот не обращал на него никакого внимания. Он вовсе не двигался. Воин вроде бы и дышал, но никто не мог уверенно об этом сказать.
– Сэр, я принц Озанна. Представьтесь, кто вы и что здесь охраняете?
Он держал в руках обнаженный меч острием в землю. Он выглядел в точности как охранник пещеры. Но отчего‑то появление незваных гостей его не смутило. Он их попросту игнорировал.
– Он нас не слышит, – констатировал Ферроль.
– Да я уже понял, – огрызнулся Озанна.
– Постойте, – вмешался Бланш и сделал пару шагов вперед.
Ферроль вцепился в его рукав и шикнул:
– Куда собрался?
– Отпусти его, – грозно потребовал Озанна, вытащив меч на треть из ножен, а когда Ферроль повиновался, спросил: – Что ты там увидел?
– Какая странная вуаль… – Он потянулся к паутине. – Как мое покрывало в трущобах.
– О чем ты?
– И как старенький плащ моей матери. Как ткань шатра, где мы…
Пальцы Бланша подхватили паутину и стянули легко, совершенно не порвав. Она взлетела, как шелковый платок, и, подхваченная ветром, улетела ввысь, но растаяла в воздухе раньше, чем успела отдалиться туда, где чуда никто бы и не разглядел. И тогда воин очнулся и словно только что заметил пришельцев, которые возникли у него прямо под носом. Озанна шагнул к нему навстречу, чтобы разглядеть: высокий мужчина средних лет, черные волосы вьются вдоль плеч. На лице выделяется острый длинный нос и такой же длинный подбородок, кожа бледная, отчего черные брови смотрятся как два вороновых крыла, а грудь его скрывает кольчуга, что плетется до самых сапог. Тяжелый двуручный меч хотя и блестит, но выглядит старинным и непривычно огромным, подобно тем мечам, изображения которых Озанна встречал в часословах пятивековой давности.
– Господа, постойте! – попросил он растерянно.
– Мы стоим, – подтвердил Озанна.
– Да… невежливо с моей стороны не встретить вас приветствием. – Он волновался, а еще говорил с вульгарным староэскальским акцентом. – Верно, вас я ждал. Но тяготы ожидания оценить не смог, так справно поработала ткачиха. Вы сбросили пелену безвременья?
Он обратился к Бланшу, не оттого, что тот стоял к нему ближе всех, а по каким‑то причинам, известным только воину. Он оглядел Бланша с ног до головы и отметил знакомство легким наклоном головы.
– Я – сэр Гарлон, рыцарь и поэт Малахитового двора, назначенный в почетный караул над телом благословенного короля Эльфреда.
Бланш переглянулся с Озанной и Ферролем – они нашли того, кого искали. Конечно, чародей не мог не вмешаться:
– Сэр Гарлон! Я Руперт Ферроль, придворный чародей короля Эскалота, я послан народом фей, чтобы пробудить Великого Эльфреда…
– Эко ж, полетел! – усмехнулся Озанна, но мгновенно помрачнел. – Уймись, временщик, а то надорвешься. Сэр Гарлон, Руперт Ферроль здесь по своему желанию. А вот народом фей, кажется, послан все‑таки я. Перед вами Озанна, принц из Лейтинов, правящих Эскалотом, сквайр короля Горма.
– Как «короля»? – удивился Гарлон. – Неужто Горм вновь откололся от прочего Эскалота.
– Уж триста лет как, – ответил Озанна.
– Как скорбно узнавать, что Эльфредова империя распалась на маленькие королевства и труд его не сохранен потомками… Ох, триста лет, – сокрушался Гарлон.
Ферроль вновь обошел Озанну в прямом смысле слова, обогнув его так, чтобы тот его не схватил за шиворот.
– Сэр Гарлон! – воззвал Ферроль. – Я здесь как раз затем, чтобы вернуть Эскалоту былое величие!
– А, да? – громко удивился Озанна.
– Паяц горазд встревать, но я несу волю правящего короля Эскалота!
– Все так, сэр Гарлон, и подробностей вам лучше не знать. – Озанна почему‑то не мог сдержать язвительность, что так и сочилась из уст.
– Помолчи, изменник!
– Ты сейчас задохнешься от важности…
– Вы для чего пожаловали, господа? – вернул их внимание Гарлон. – Если решать свой спор, то я в вашем раздоре не приму сторону. Я имею предписание: в пещеру к королю войдет лишь один.
– Тогда иду я! – решился Ферроль и попытался проскочить.
Но Озанна ловко его скрутил, отчего тот осел на снег, кривясь от боли.
– Я тебе сказал успокоиться? – выплюнул принц, отбросив его руку, когда чародей уже изображал муки боли, а потом обратился к Гарлону: – Вам известно, кто и зачем должен войти к королю, который там покоится. Назовите все условия, а мы решим, кому из нас должно идти дальше.
Гарлон с уважением посмотрел на Озанну. Оценив его рассудительность, рыцарь решил, что стоит все рассказать путникам без загадок:
– В усыпальницу водвориться дозволено лишь одному человеку в моем сопровождении. Он должен быть достоин встречи с моим королем – ему приятнее блеска регалий порядочная человеческая натура. Но меж тем стоит помнить, что предписано тревожить владыку не для дружеской беседы, а для новых свершений во имя Эскалота, а потому человек этот должен сознавать, что вернется он с единым намерением и множеством мыслей, но все они пожалованы ему будут для государевых дел.
Озанна вскинул брови и встал руки в боки. Ему все это не нравилось, и он одним взглядом старался показать свое мнение Бланшу.
– Озанна, если не тебе… – начал уговоры Бланш.
Но снова влез Ферроль:
– То мне. Я снарядил поход, я был его идейным вдохновителем.
Принц закатил глаза и процедил:
– Экая у нас неурядица, сэр Гарлон: вот Руперту туда надо, аж ползти на карачках готов в пещеру, но человек он, конечно, последний. Я – тоже не образец благочестия, будьте уверены, но так уже пошло, что рекомендации имею пристойные. Однако мне в эту вашу усыпальницу совсем не хочется…
Гарлон протяжно выдохнул. Ему нужно было решить, как поступить с гостями.
– Господа, все не так, как полагалось. Я приставлен сюда, чтобы стать вам первым испытанием, а меж тем вы испытываете меня. Может, среди вас найдется хотя бы один рыцарь?
Вперед вышел тот, который присоединился к ним в де Клев по воле Годелева.
– Я – сэр Анжус, рыцарь-пальер. Чем я могу помочь?
– Приятно познакомиться, сэр Анжус. Вы меня можете заверить во всем сказанном этими господами? – спросил Горлан.
– Все так, насколько мне известно. Принц Озанна славится как честный и храбрый юноша, а о Руперте Ферроле мне известно мало.
Гарлон решался.
– Раз так, я отправлю вас обоих в пещеру, так уж и быть. А сам останусь сдерживать кару за ослушание. Что должен делать, я знаю. Но ждать вас буду до рассвета, – изрек Гарлон. – Принц Озанна, я вам вверяю свой меч – вы им прорубите проход к усыпальнице скорее, чем всяким прочим оружием.
Когда принц и чародей вошли в пещеру, Гарлон подпер руками своды разлома. Груда камней легла на его плечи, но рыцарь держал их, как мешки с мукой, поднатужившись, но не надрываясь.
Оступаясь на скользких и крошащихся камешках, Ферроль возмущался так, что его скрипучее эхо гремело по всей пещере.
– Вот она – твоя суть: заставляешь меня идти первым, а сам тыкаешь в спину мечом, – брюзжал он. – Тебе его доверили для весьма конкретной цели. Корни пройдены, почему и меч ты там не оставил?
– Не захотел, – пожал плечами Озанна.
Чародей изводил его упреками и придирками все то время, что они шли сквозь пещеру.
– Хорош принц, потакающий лишь своим желаниям! Не подумал, что твоя порочность стала причиной, по которой отец сослал тебя в Горм, а трон оставил пусть и более слабому, но зато прилежному и смиренному брату?..
Заливистый хохот Озанны озарил огромное пространство вокруг них: темное, с единственным лучом лунного света, ложащимся на ладью у замершего «водопада» – каменного чуда, которое оба они видели впервые в жизни.
– Все так, Руперт, я – порочен, а Ги – прилежен и смирен, все так. Часто себе это повторяешь, чтобы ненароком не напутать? – забавлялся Озанна, перепрыгивая мутные голубые лужи, которые в серебристом свете словно светились изнутри. Принц двигался изрядно проворнее Ферроля, и последнего собственная неуклюжесть и ловкость Озанны сильно раздражали. Испугавшись того, что принц вооружен грозным двуручником, Ферроль потребовал у сэра Анжуса доспехи и теперь пыхтел, гремел кольчугой и кирасой. Он зачем‑то еще нахлобучил шлем, однако когда повелел дать ему оружие, каждый отказал в просьбе. В Озанне никто не усомнился, а вот второе оружие грозило неизбежной резней. Поэтому Ферроль шел, тяжело одоспешенный и злой. Но бесился чародей в своей неподражаемой манере – оскорблял. Озанне же все было нипочем. Отчего‑то он ощутил, будто окреп в этом походе, сам еще не разобрав причин. Он доверился Годелеву со своей единственной потаенной болью о матери и сестре, а на все прочее закрыл глаза, уверенный, что такой старый мир со всеми задачками справитс