– Их назвали в честь короля Озанны и королевы Оды, близнецов! – ликовал своей находке Оркелуз, а остальные тоже сияли. – Правление близнецов объединило Эскалот и Горм, как исторические личности они до сих пор входят в число самых знаменитых. Озанну называли Ужасным, это было скорее шутливое прозвище, данное его братом, но потом он сам о себе так иронично выражался, даже подписывался в письмах друзьям и сестре. А Ода прославилась как Принцесса Восторга после песни, написанной ее супругом Годелевом, «Моя дама, приводящая в восторг». Таким образом, если я все правильно понял, – он, как бы сверяясь, смотрел на Ренару, а она кивками поддерживала его уверенность, – танки, считайте, тоже короли прошлого. Озанна и Ода при жизни толком не воевали, но их, спустя века, «призвали» уже в образе танков, и вот тогда они стали настоящими героями.
– Да! Но даже не это самое интересное, – подсказала ему Ренара.
И Оркелуз добавил:
– Тот самый Бланш, восьмой граф Шилта, служил при дворе Озанны, был дружен и с его сестрой. Может… Он как‑то смог… Ну… – Рыцарь, несведущий в чудесах, искал способ объяснить. – Смог что‑то такое сотворить с ними или с памятью о них, что теперь танки…
Но все трое слушателей уже догадались, о чем тот толкует.
– Молодец, Оркелуз! – похвалил король, листая его изыскания и протягивая их после Тристану. – Надо передать это феям, чтобы занялись в первую очередь!.. А как ты вообще так вспомнил про столь неприметную деталь?
– Ренара не унималась, – он покосился на принцессу и потом уже, замахав руками, импульсивно пояснил: – Мы все до этого носились с аномалией в проливе Бланша, потом танки-близнецы сами собой оживились… – Он поймал себя на неуместном каламбуре. – Больше обычного. Спокойно не стоят в ангаре. В конце концов, Ренара постоянно говорила про леди Джорну и ее идею всех героев собрать.
– Ясно, Ренару в плен не сдаем – все выболтает, – Илия игриво подмигнул сестре.
Но Оркелуз по привычке вступился за свою даму:
– Да она же не специально, она – во сне!.. – Он осекся.
Все резко смолкли. У всех были такие разные, но такие сложные выражения лиц. Оркелуз понял, что сболтнул лишнее, и вжал голову в ворот с петлицами. Ренара, как и он, покраснела, алые пятна пошли даже по шее, Оркелуз же сомкнул челюсти, чтобы изо рта ничего не сорвалось, однако пунцовые уши почти светились, как сигнал светофора. Илия сложил руки на груди и деловито вскинул брови. Тристан сначала протянул что‑то осуждающее (длинный язык своего адъютанта), а потом сделал вид, что его доклад куда как интереснее случившейся немой сцены, и уткнулся острым носом в текст. Молчание кричало, тишина мешала дышать. Илия прекратил это первым.
– Что ж, Оркелуза тоже в плен не сдаем, – оценил он ситуацию.
Ренара вытянула плотно сжатые губы и засопела.
– Я имел в виду… – Оркелуз совершил неуклюжую попытку оправдаться.
Но принцесса покачала указательным пальцем и отрицательно промычала.
Илия посмотрел на них обоих, напряженных до звона нервов, и милостиво успокоил:
– Расслабьтесь, вы оба. Это меньшая проблема, которая у нас есть. И если «Бланш с ними что‑то сделал», – он вытаращил глаза на Оркелуза, цитируя, – то и вовсе не проблема. – А потом все же хохотнул. – Нет, ну я‑то – ладно, но еще и при магистре Ордена, ну, Оркелуз!
Магистр Ордена оторвался от доклада и произнес почти что искреннее: «А? Что?»
– Ты не против, он – не слышал, – констатировала Ренара. – Меня устраивает.
Они еще минуту поддевали Оркелуза, пока Илия, задумавшись над настоящими катастрофами, не помрачнел.
– У меня странное ощущение, будто все складывается как‑то нарочно, как в единую… мозаику, – король посмотрел на карту, висевшую на стене. – Что только я осознанно шел будить Эльфреда, а все прочие – Тристан, Бона, танки, да даже Курган – действовали по обстоятельствам и попали в волшебный водоворот.
Принцесса мягко пригладила его свитер на лопатке, отчего Илия тут же выпрямил спину, хотя до того сутулился.
– Героями становятся по-разному: кто‑то специально идет на войну и вершит подвиги, потому решил им быть, – сказала Ренара. – А кто‑то становится героем, потому что пришлось.
Король ласково и благодарно взглянул на сестру.
– Может, мы успеем и тебя сделать «героем»? – с надеждой в дрогнувшем голосе спросил Илия.
Ренара бравадно вскинула голову и гордо сообщила:
– А я уже героиня, ха! Только мне все эти чудесные титулы не по сердцу. Пусть лучше расстреляют, чем я снова вернусь в Трините. Не беспокойся обо мне, братец-король. Я уж разберусь.
Верилось с трудом, но ее настрой поднимал дух остальным. Илия согласился:
– Судя по всему, в этом вашем Трините крайне паршиво, поэтому я тоже пасую. Тристан, ты как?
– Нет, спасибо. Несколько веков с Джорной я не протяну, – уверенно отказался тот.
– Вот и славно.
– Меня как‑то не прельщают ваши упаднические разговорчики, – Оркелуз поморщился. – Вас послушать, так все словно умирать собрались.
Послышались безрадостные поникшие смешки. Илия вспомнил, что еще хотел добавить:
– Точно, Оркелуз, я подготовил протоколы на случай… – Илия подыскивал мягкие эпитеты.
– Если придется помирать? – уточнил рыцарь.
– Да, если придется, – соглашаясь на кричащую формулировку, повторил Илия и протянул ему конверт с гербом.
Он написал приказ для Оркелуза и Гаро, на случай если радожцы подступят к столице, а Ренара и Лесли останутся и не успеют уехать. Один рыцарь должен был защищать принцессу, второй – королеву-мать. Лесли накрутила сына историями об итогах радожской революции, и теперь он боялся этой участи для своей семьи. Где спрятать и как увести их из города, Илия написал, но хотел быть уверен, что поручает своих дам тем, кто ни за что не сложит оружие, как бы плохо ни пришлось. Теперь у него хотя бы родилась надежда – пусть и маленькая, она кричала, потому что очень хотела жить и расти. Он отправил фей немедленно заняться изучением свойств танков-близнецов.
И феи старались, но эксперименты занимали много времени: Трините и юный часовщик находились так далеко от столицы. Война не ждала готовности любого из противников, она, заведенная на Старом фронте, теперь рвалась наружу. Прошел только месяц, а радожцы смогли не только прорвать оборонную линию и подойти к границе, но переступать ее… Бесповоротный шаг. Так обе стороны и стояли, расчерченные договоренностью, где родная земля становится чужой. Эскалотцы, за месяц стояния собрав силы, пошли в наступление. Илия приказал отправить «Ужас» с авангардом. Феи ничего не успели изучить, но времени не оставалось. Король помнил, как шел еще не отреставрированный, сгнивший танк, едва оживленный Тристаном. И чудо свершилось тогда, когда было необходимо: «Ужас» шел напролом, не нуждался в снарядах и был неуязвим.
– Выяснили причину этого явления? – допытывался король.
Тристан, собравший все варианты, идеи и предложения с фей, пришел с ответом:
– Видимо, Оркелуз оказался прав: Бланш что‑то сделал с образами королей. Следовательно, танкам, в которых они возродились, тоже это передалось.
– Да что «это»?! – не понимал его Илия.
– Аномалия, – спокойно уточнил Тристан. – В них летят противотанковые патроны, их бомбит артиллерия, но едва снаряды долетают, как тут же искажается время, они будто зависают в воздухе и танки спокойно их огибают.
– Я себе слабо такое представляю, – король почесал затылок.
– Гаро сам видел. Он ездил на передовую. Я тебе передаю его показания.
Все же слабость нашлась и у танков-близнецов. Чудо исправно работало на эскалотской земле. Дальше межи, даже после прорыва, «Ужас» идти отказался. Тристан объяснил, что подобное закономерно, – Рошан тоже не мог покинуть Горм по своим причинам, связанным с историей его смерти. Но волшебных машин имелось всего две, а остальные ресурсы Эскалота иссякали. Радожцы, укрепленные силой Кургана, превосходили эскалотских солдат и вместе, и по отдельности. Радожская армия сдвинулась, переступила границу, стремительно подступала к столице, и Илия принял горчащее и скручивающее нутро решение ее оставить, чтобы спасти людей. Так линия фронта все сдвигалась дальше на запад, как солнце катится по небу к вечеру, теряя свое тепло и свет. Дальше и дальше на запад. Курган наступал, но не был жесток, у Потерянного двора сложилось впечатление, что его волнует только одна цель – добиться от Илии того, что тот сам поначалу требовал от вождя. Пали Шевальон, Сантье, Вале, Шилт и прочие графства. Двор нашел последнее пристанище в Пальер-де-Клев. Укрепления в округе строили долго, последние силы армии сосредоточились здесь. Илия порывался не сдаться, но выполнить условие, и почему‑то (он не понимал причин) все: его семья, друзья, пальеры, солдаты и простые люди в окрестностях, которые они вынужденно оставляли, – умоляли его не отказываться от Эльфреда. Теперь все ждали от него последнего рывка, решающего боя. Один Илия знал простую Истину: то, что он победил Лжеца, не делает его победителем всех прочих грядущих войн. Король прошлого оказался не готов к современному миру, у которого было лицо Кургана. Если бы, опираясь на тексты агнологов, Радожны пробудили богатыря Якова, все сложилось бы иначе.
Последний год походил на снежный ком: он прокатился кубарем, разрастаясь, сметая все в бешеном полете. Но для Илии этот процесс казался пустым – все равно однажды растает. И вот уже поздняя весна, Илии исполнилось тридцать три года, а все, что он думал по этому поводу, так только то, что он успел пережить Эльфреда Великого, которому судьба поскупилась даровать еще немного лет. На стене, с высоты которой Илия взирал на то, что у него осталось, короля нагнал Тристан. Они говорили, они молчали, а потом нужно было или расходиться, или снова заговорить.
– Просто… – сорвалось у Илии, но он не стал останавливать себя, – вся жизнь такая была…
– Не говори так, словно она уже закончилась, – одернул его Тристан, хотя и сам давно уже смотрел только на то, что оставил позади.