… – А как сказать по-французски “привет”? – я пробую осторожно мороженое с мастикой на вкус и смотрю на Эмина, растворяясь в его взглядах и звуках голоса. Чувствую на языке освежающую мяту и тягучую, как полуденный зной с ароматом хвои, сладкую смолу из чего-то незнакомого и неуловимо восточного.
– Это мастика, неужели никогда не пробовала такого?
– Нет.
– Ты правда хочешь чтобы я учил тебя французскому прямо на старых улицах Стамбула?
– Я хочу говорить на языке, который так любишь ты и который делает тебя ближе к маме. К той, которую у тебя отняли. Я хочу знать все, что дорого тебе… Любить все, что любишь ты.
Он порывисто обнимает и сглатывает подступивший ком к горлу. Ветер треплет мои волосы и он шепчет мне, касаясь щеки одними губами почти беззвучно:
– Даша … Как я мог встретить тебя? Чем я заслужил столько счастья и любви?..
Я тихонько смеюсь, купаясь в звуках и смыслах его слов:
– Не отлынивай, Эмин. С этой минуты ты учишь меня французскому. Как сказать “привет”?
– Bonjour.
– Beaujour, – пытаясь повторить, выдыхаю я ему в ответ и жмурюсь от солнца и счастья.
– Пусть будет Beaujour, – он смеется и тоже жмурится…
Так родилось наше слово, наш пароль, наш “красивый день”.
Я прижала ладони к лицу, будто могла спрятаться от нарастающей волны чувств. Зачем он написал мне теперь "bonjour"? Почему не "beaujour"? Он разве… не помнит?
Я вернулась к переписке и нашла самое первое сообщение. Он действительно начал с этого. Сам, первым.
Beaujour! – как вспышка. Я тогда замерла, не веря глазам. Сердце сорвалось, словно с горной тропы.
А теперь – bonjour. Четкое, правильное, выверенное. Словно ничего не было. Словно мы… не знали и не любили друг друга двадцать лет назад.
Я перечитала строки еще раз. Пальцы дрожали. Может, это все ошибка? И я придумала себе то, чего не было? Опечатка? Или он нарочно сменил интонацию, чтобы показать, что прошлое осталось давно в прошлом. Я сделала глоток воды, тряхнула головой и написала:
“А где старое доброе "Beaujour"?”
Ответа не было так долго, словно и он вспоминал все то, что вызвало это слово к жизни во мне. Я уже стала нервничать, почему он молчит, как вдруг пришло сообщение:
"Почему ты написала это слово так?"
"Потому что ты начал с него в прошлый раз."
Снова молчание в ответ. Что же происходит, Эмин? Я не понимаю…. Я отмотала назад всю нашу переписку и отправила смайл в ответ на самое первое его “Beaujour! Привет!”
“Прости, я не заметил, что сделал случайно опечатку тогда. Наверное, автозамена.”
Я уставилась на экран. Вот как выглядит боль от холода и отверженности. Самая простая. Самая острая. Когда для тебя это – ключ к сердцу. А для него – случайность, автозамена. Как он мог забыть?
Нельзя плакать от того, что ты одна что-то помнишь. Это… не преступление. Это просто жизнь. Просто прошло так много лет. Слово повисло между нами, как нить, сплетенная из прошлого. Но она не выдержала времени. Я закрыла ноутбук. Комната показалась тише обычного. Даже тиканье часов на стене звучало слишком громко. Слезы подступили совсем близко, но я сдержалась.
Из коридора послышались шаги. Я резко встала, смахнула с лица остатки эмоций, пригладила волосы и вышла на кухню. Милена только проснулась и выглядела в майке Тимура, как всегда, безмятежно:
– Доброе утро, – протянула девушка, пытаясь улыбнуться.
– Привет, – я машинально открыла холодильник, пряча взгляд.
– Что-то случилось? – Она склонила голову набок.
– Да нет… с чего ты взяла? Ты кофе будешь?
– Уже сварила. Тимур еще спит. Он до ночи снова рассылал резюме.
Я кивнула, с трудом удержавшись от вздоха. Рядом закипала еще одна жизнь – молодая, страстная, настоящая. Возникло предательское чувство своей ничтожности, словно я была лишней на этой кухне и в этой квартире, но я быстро справилась и улыбнулась девушке, которую выбрал мой сын:
– Ты молодец, Милена.
– Пойду будить, а то так он может всю жизнь проспать.
– Да, это хорошо, что ты мотивируешь его.
– Пока толку мало, Тимур – немотивируемый. Он так и не нашел работу. – невесело усмехнулась Милена и, забрав две чашки кофе и бутерброды, скрылась в комнате моего сына.
Я тоже сварила себе кофе, который раньше часто делала на двоих с Тимуром, и, немного поразмыслив, решила не возвращаться к ноутбуку. Собственно, ничего не случилось. Призраки прошлого не оживают из-за пары сообщений. Просто два человека случайно пересеклись в пустыне цифрового мира. Пальцы обожгла горячая кружка, но я не чувствовала боли. Мысли еще блуждали по закоулкам памяти, а руки уже перебирали книги на стеллаже в поисках той, которую захочется прочесть сегодня.
Тимур выскочил из комнаты, на ходу заправляя рубашку в джинсы.
– Тимур, ты…
– Мам, не сейчас, я спешу. Давай позже. Он чмокнул меня по привычке в макушку и схватив в прихожей рюкзак и куртку, хлопнул дверью.
Сердце сжалось. Между ними что-то произошло, я это чувствовала. Ничего не сказано, но меня не могли обмануть улыбки Милены и резкость сына. Пару раз днем я пыталась набрать Тимура, но он сбрасывал. Я написала уточнить, все ли у них хорошо и почему Милена не выходит из комнаты. В ответ пришла пара коротких фраз с просьбой не трогать ее и дать отдохнуть. Девочка устала. Конечно, я не буду ни о чем спрашивать. Если бы они жили отдельно, я бы и не узнала о какой-то их размолвке, но у нас квартирный вопрос не позволял им строить свою жизнь самостоятельно. Я понимала, что Милене неловко жить вместе со мной, но решить это пока не представлялось возможным.
К вечеру за окном загорелись фонари, а я все еще сидела в кресле у окна с книгой, которую не читала. Милена вышла из комнаты только к вечеру. Вид у нее был отстраненный, глаза потухшие. Она быстро сделала бутерброды с сыром и снова закрылась. Тимур все не возвращался, и мне уже начинало казаться, что весь день – это какой-то тоскливый сон, вязкий и тягучий.
Дверь хлопнула. Он вошел резко, будто врываясь в квартиру.
– Мам, – начал прямо с порога. – Мне позвонили. Я нашел работу и даже сделал первое тестовое задание. Представляешь? Меня приняли!
Я вскинула на него глаза, но в это же мгновение услышала, как в комнате пришло новое сообщение на ноутбук, который молчал целый день.
Что он мог написать теперь после стольких часов тишины? А может, это и не он вовсе, а какой-нибудь Сафрон. Я подняла глаза. На меня внимательно смотрел Тимур.
– Мам, ты меня слышишь? – сын подошел ближе
–Что? А, да… Ты говорил… что нашел работу. Я так рада за тебя..
Он вдруг взорвался – резко, громко, будто копил это весь день:
– Да, нашел! Я не такой бесполезный, как вы обе думаете! Что я не вижу твоих жалостных взглядов? И не делай вид, что тебе интересна моя работа. Ты же витаешь где-то в своих проблемах и, скорее всего, сейчас мысленно с тетей Ларисой или кем-то из министерства, но точно не со мной.
– Тимур, ты не прав… Я всегда на твоей стороне. И всегда горжусь тобой.
Мын промчал мимо меня, как ураган, я услышала, как хлопнула дверь в комнату и поняла, что Тимур закрылся с Миленой у себя. Я растерянно посмотрела по сторонам. Теперь только куртка в прихожей напоминала о сцене, которая раньше в нашей маленькой семье была невозможна. Я не злилась на сына, материнское сердце подсказывало, что он еле справляется с внутренним давлением и ответственностью, которую на себя взял. Мне было понятно, что ему хочется баловать Милену и я не возражала, когда он за последние деньги, отложенные на вклад ради покупки машины, купил новый телефон для девочки. Но все же была очень рада, что теперь у сына появится наконец стабильный заработок и он сможет позволить им хотя бы самое необходимое.
Мои мысли перескакивали с переживаний о сыне и Милене на вопросы о новом сообщении. Я выключила свет на кухне и вернулась в свою комнату. Несмело открыла экран.
"Даша, ты еще здесь?"
Сердце вздрогнуло. Он снова написал. После того, как мы оба весь день молчали. После холодного пустого утреннего сообщения.
“Я здесь”, – напечатала я дрогнувшими пальцами и почувствовала вдруг странную легкость. Будто внутри меня что-то щелкнуло. Будто я снова смогла дышать.
“Когда-то, много лет назад, я знал одну девочку. Ее тоже звали Даша. Странно, но именно она придумала слово, которое я по ошибке написал тебе. Beaujour… Прости, что исчез. Просто твое сообщение вскрыло то, что я считал давно похороненным в себе”.
Только курсор мигал в углу экрана – живой, напоминающий, что все это происходит на самом деле. Прямо сейчас. Я застыла. Словно комната замерла вместе со мной.
Он помнит. Он не забыл. Но он не знает, что я и есть Даша… Первый шок. Как такое возможно? Он же сам написал и мы уже общались, словно всю жизнь знаем друг друга.
Я еще раз перечитала нашу переписку с самого первого слова. Правда открылась во всей своей неприкрытой обнаженности и только теперь я поняла: он не узнал меня… Погружение в забытые запрещенные на много лет чувства были такими глубокими, что я не заметила того, что теперь стало очевидным: он написал мне не потому, что узнал. Узнать по фотографии на аватарке, где была видна лишь часть спины и волосы, было невозможно. Он ведь даже не знал моей девичьей фамилии и тем более не мог знать фамилию мужа. А имя Даша – это просто обыкновенное имя, которое он принял за совпадение. Он думал, что познакомился со мной в тот момент, когда прислал первое сообщение из Парижа и не знал, что все это время по ту сторону экрана в Москве была не просто незнакомка, с которой он решил поболтать и скрасить скуку, а была его Даша.
Я задохнулась от непонимания что теперь делать: написать ему, что это я или продолжить общаться так, словно не было между нами той любви и тайны?
Мысли перепрыгивали хаотично, глаза блуждали по комнате, руки машинально скручивали распечатку с резюме Тимура, которую я принесла в комнату утром. Взгляд остановился вдруг на часах. На циферблате было 22.22.