– Не отказывай, он обидится, – снова улыбнулся муж мне. За последние месяцы мне не доставолось столько внимания и улыбок мужа, как за этот вечер.
Я послушалась и спокойно вернулась в зал с этим парнем. Это был просто танец и я улыбалась из вежливости, мы едва перекинулись парой слов. Но через несколько минут мой муж влетел в зал – как в плохом спектакле – схватил меня за руку и с силой дернул в сторону у всех на глазах.
Он ударил того офицера кулаком, и я уверена, что тот даже не успел понять, за что.
– Шлюха! – крикнул мой муж так, что замолк оркестр.– Думаешь, я не вижу, как ты крутишь с ним за моей спиной?! – закричал он. – На глазах у всего гарнизона? Позоришь меня, офицера?!
– Что? Олег, пожалуйста… Успокойся… Я не понимаю…
– Ради тебя я отказался от всего! – кричал он. – Из-за тебя я на задворках! Я мог бы быть в штабе, в академии! Но я выбрал тебя и нашу семью, а ты предала меня и даже собственного ребенка. Я все годы видел, как ты крутила хвостом перед каждым встречным!
Я помню, как зал замер. Кто-то отвел глаза. Кто-то шептал. А я стояла в этом ярком платье, с помадой, которую он сам выбрал, и не могла понять, что происходит. Мне хотелось исчезнуть, раствориться, умереть. Мне казалось, что вся кожа с меня содрана – не только с тела, но и с души. Это не было похоже на сцену ревности. Это была казнь. Публичная.
Я даже не сразу поняла что именно произошло, мне казалось, что это какая-то глупая ошибка, ведь так не может быть на самом деле. Но оказалось, что все было продумано до деталей. А самое ужасное было в том, что он настолько накрутил и убедил себя в своей правоте, что действительно поверил, что все так и было на самом деле. Наша психика интересно устроена и способна оправдать любую подлость.
Никто кроме меня не понял, что все было подстроено, и он ждал удобного момента, тщательно планируя шоу заранее. У него все прекрасно складывалось: новая любовь и высокопоставленный тесть, только было одно но. Раньше к разводам относились иначе, и чтобы спокойно жениться снова, ему нужно было оправдание. Для этого виновной в развале семьи должна была стать я. Чтобы он смог выйти из нашего брака с гордо поднятой головой. Это о моей распущенности теперь шептал весь гарнизон, и все забыли об истории с дочкой полковника. Люба больше не была подлой разлучницей, теперь она стала скромной спасительницей хорошего парня, которому так не повезло с первой женой.
Униженная и растерзанная, я собрала ребенка и с одним чемоданом вышла к остановке. Я планировала поехать в редакцию и к Наташе, моей старой подруге, которая, возможно, еще помнила меня, хотя я и не была уверена. У нее была квартира в самом центре города и из окна мы часто наблюдали как разводят мосты, еще тогда, когда моя жизнь была веселой и беззаботной и я принадлежала самой себе. Наташа была дочкой профессора, а ее мама работала редактором в издательстве. У них дома часто появлялись необыкновенные люди и для меня это все казалось каким-то чудом. Наташина мама однажды прочла мою статью и сказала, что мне стоит писать. Это была моя последняя надежда. Я знала, что нужно только доехать к ней, а там мы что-нибудь придумаем. Но что было дальше, помню плохо.
Кажется, последнее что осталось в памяти – это крик Даши, когда я падала на асфальт. Очнулась я уже в больнице, там же узнала, что попала туда надолго, если не навсегда. Мое внезапное головокружение и потеря сознания оказались не такими безобидными, как я надеялась вначале. Третья степень онкологии. Это был приговор. Врачи сказали, что дочка с отцом, и с ней все будет хорошо, а мне предстояло сосредоточиться на лечении.
Видимо, воля к жизни во мне была столь сильна, что я все же вышла из больницы. Спустя три долгих года… Во время лечения я просила показать мне Дашу. Хоть на минуту. Хоть издалека. Но врачи были категоричны: нельзя. Это может стать шоком для ребенка.
Меня навещала только Наташа, я все-таки написала ей письмо и она приехала. Моя единственная настоящая подруга привозила мне бульоны, держала за руку в минуты отчаяния, читала стихи Цветаевой и, когда на моей голове не осталось волос, постриглась тоже наголо.
– А что? Раньше мы с тобой обе ходили с зелеными волосами, а сейчас обе без волос. Мода бывает разной, – улыбалась мне Наташка. Она проводила в моей палате столько времени, что скоро нам поставили там раскладушку для нее. А потом я была свидетельницей на свадьбе. Она вышла замуж за моего врача и мы дружим, кажется, всю жизнь. Но это было потом. А тогда… Первым делом после выписки, я замотала красивый красный тюрбан на голову, накрасилась и поехала за Дашей. Но маленькие дети быстро справляются с потерями. Когда дочка меня увидела, закричала от ужаса. Оказывается, ей сказали, что я умерла. Олег был женат уже почти три года на дочке полковника и его Люба к тому моменту родила ребенка. Как он оформил развод, пока я оставалась в больнице, я не знала. Но после той некрасивой выходки осуждать его никто не стал, и все решили, что я была справедливо наказана жизнью.
В гарнизоне меня не узнали. Худющая и без волос я совсем не напоминала прежнюю жену Баталина. Там считали, что я умерла. Да мне было и плевать. Единственный человек, который был для меня важен была моя Даша. Но она отказалась со мной говорить и все время пряталась за отца. Я поняла, что потеряла любовь Даши. И что теперь Баталин прав. Ей действительно будет лучше в его новой семье. Не знаю зачем ему была Даша. Я очень надеялась, что он ее все-таки действительно любил. Он забрал ее, и теперь это уже было неважно. Я еще сделала несколько попыток встретиться с Дашей, но все было бессмысленно. С этой минуты я действительно умерла. Так родилась Марго.
Я не могла дышать. Руки тряслись. Он. Сам. Все. Подстроил.
Не просто ушел, не просто охладел – а нашел способ выставить мать предательницей, чтобы самому выглядеть пострадавшим. И я ведь… верила ему. Всю жизнь верила. Считала, что мама ушла, бросила нас. Что она не выдержала и предпочла мне работу, свою светскую жизнь. Я всю жизнь ненавидела ее и себя. Он не дал мне шанса узнать правду и лишил любви. Меня лишили не просто матери. Меня лишили любви. Ощущения нужности. Права знать свою историю. И все это – отец, которого я уважала, боялась, которому верила без остатка, хоть и не всегда понимала. Он переписал мое прошлое. Сделал все, чтобы я никогда не задала лишних вопросов. И теперь я чувствовала… нет, не гнев, не желание объяснений, а колоссальную внутреннюю пустоту, которую столько лет принимала за судьбу.
Все внутри гудело от какой-то щемящей, запоздалой любви. К женщине, которую я столько лет ненавидела. А я была с ней так груба, отказывалась даже выслушать. Мне впервые захотелось ее обнять. Мне было стыдно за то, что я не захотела быть рядом, когда у нее уже не осталось никого. Я закрыла ноутбук и долго сидела в тишине.
Глава 27. Только между нами
Как ни странно, я проспала всю ночь спокойно, хотя и не могла долго уснуть. Эта внезапно обрушившаяся на меня правда произвела почти целебное действие и я чувствовала, что улыбалась во сне. Она не предала меня, не забыла, не отказалась… Она любила меня. Был в этом мире человек, который так сильно любил меня.
Кухня, залитая утренним солнцем, заваренный кофе и кусок вчерашнего пирога от бабушки Милены. С запахом ванили , как в детстве… Я плакала и улыбалась одновременно.
Я нашла в интернете все статьи о ней, и теперь читала их совсем по-другому. Как странно… оказывается, мы умеем смотреть на мир с разных ракурсов. Я же видела все эти статьи раньше… Тогда я их яростно захлопывала, но все же успевала пробежать глазами и сделать вывод о том, что главный редактор женского журнала с миллионными тиражами – женщина циничная, беспардонная и резкая. Теперь мама виделась совсем другой… Было странно называть ее так даже в мыслях.
Я смотрела на ее фото в интернете и думала, что она красива даже в таком возрасте. В ней был стиль, Лариска бы сказала “порода”. У нее были такие же высокие скулы, как у меня, да и в целом я была похожа на нее.
Да, ее часто называли циничной. Вот она разносит депутата в прямом эфире за сорванный запуск онкодиспансера. Вот – пишет колонку о женщинах, начавших все с нуля после развода, болезни, эмиграции. Тогда мне это казалось пафосом. А теперь… Я понимала, откуда в ней вся эта резкость. Она не просто защищала женщин – она их понимала, слишком хорошо понимала. Ее статьи были острыми, часто разоблачающими, но в журнале было столько материалов на тему как выстоять женщине в кризис, где найти силы и поддержку, как открыть свою дело, как не раствориться в семье… Она из своей личной боли сумела сделать вдохновение для миллионов незнакомых женщин.
Оказалось, все, что я когда-то ненавидела в ней, я втайне хотела себе: эту силу, прямоту, способность держаться, когда рушится мир. И даже теперь, в ее колонках, я чувствовала – она все еще говорит со мной. Хоть раз в жизни я бы хотела ей ответить.
Она выстроила целую корпорацию для женщин разного возраста, а прямо сейчас в журнале запустили новый проект для молодежи и редактором проекта на сайте значился Тимур Легчилов. Так вот кто дал первую работу моему сыну, когда все отказали. Бабушка, которую он так искал, была совсем рядом, только называл он ее супербоссом. Мне даже не надо было спрашивать как зовут начальницу у сына, я и так уже все поняла. Но все же, когда Тимур вышел за порцией утреннего кофе на кухню и заметил у меня открытую страницу с фотографией Марго, он сразу среагировал:
– Мам привет! Можно ли от тебя что-то скрыть? Ты нашла моего супербосса?
– Я почему-то так и думала, что это она. У тебя хорошие отношения с ней?
– Не представляешь насколько. Я же говорил, что она клевая. Ей правда интересно все молодежное, трендовое. Мы много говорим с ней: обо всем, о жизни, о сложностях, много о чем. Даже о тебе, – рассмеялся Тимур, – ей все интересно. И она сразу зрит в корень. На работе ее побаиваются немного, она такую взбучку может накатить, но всегда за дело.