Я вытерла щеки и решительно встала: пора. Сегодня я должна ее увидеть. Я хотела ей сказать, что прочла все и знаю теперь, что она хотела мне сказать. Наверное, я еще никогда не собиралась так быстро. Легкое струящееся платье, минимум косметики. Я накинула теплый мягкий пиджак нежно-персикового цвета, перекинула через плечо сумку и вышла из дома.
Почти не чувствовуя ног, я вошла в здание редакции. Прошла турникет, назвала имя и сказала, что мне назначено. Охранник окинул дежурным взглядом и не стал перепроверять мои слова, а сразу выдал гостевой бейдж. Конечно, Маргарита Васильевна умела все организовать заранее. В лифте я ехала одна и смотрела на свое отражение в зеркало. Все было как обычно – только глаза выдавали немного и легкое покраснение в области груди.
Лифт остановился на нужном этаже, где из фойе были видны глянцевые белые двери редакции в лучах солнца. Внутри всё дышало стилем – свет, стекло, лаконичные детали, запах кофе и легких духов. За ресепшном девушка с безупречной укладкой волос и макияжем в стиле “олд мани” подняла глаза и осмотрела меня уже более внимательно. Я не расстерялась:
– К Маргарите Васильевне.
– Она назначала вам?
– Да, она ждет.
– Она не предупреждала, что кто-то будет еще сегодня.
– Я не была уверена в какой день смогу, но Маргарита Васильевна сказала, что будет ждать и я могу прийти в любой день.
Сверху стола среди документов лежала папка с надписью “ Тимур Легчилов, редактор проекта 20+”. Мой сын. Сердце сжалось. Все так близко. Она всегда находила способы быть рядом с нами и Тимур ее обожал, только не знал, что она не случайный человек в его жизни.
Я открыла мягко дверь и застыла на пороге. Она сидела за столом. Большие панорамные окна за спиной показывали небо. На стенах стильные черно-белые снимки в ярких рамах. Она подняла голову и долго смотрела на меня, на ее лице не было удивления.
– Я знала, что однажды ты придешь, – сказала она, не вставая.
В голосе не было ни укора, ни пафоса. Скорее усталость. И что-то еще, но я была взволнована и пока не понимала что именно.
– Да, – я прошла в кабинет и закрыла за собой дверь, села напротив нее:
– Я прочла все.
– Я знала. Ты ведь всегда дочитываешь до конца.
Я отвела взгляд и посмотрела за окно. Ни тучки. Она помнила. Я никога не засыпала, пока не дослушаю сказку до конца.
Она отодвинула стул, встала и подошла к столику в углу. Налила себе воды и сделала глоток. Села на диван у кофейного столика и закрыла лицо руками. Руки слегка дрожали.
Я тоже встала и подошла ближе. Положила на столик фотографию и села рядом. Она взяла снимок в руки и вдруг по ее лицу потекли слезы. Я попыталась неуклюже обнять ее за плечи. Мы обе не могли ничего сказать и только смахивали струящиеся беззвучные слезы. Потом она вернула контроль над эмоциями и решительно вытерла лицо. Ее голос звучал необычайно мягко.
– Я не знала, сможешь ли ты прийти, захочешь ли. Но решила, что пришло время тебе узнать правду о нашей семье.
– Мне захотелось увидеть тебя. Я не знаю, что сказать, я хранила эту фотографию столько лет… но ни разу не смотрела на нее, остальные отец сжег.
– Вообще не удивительно, зная его.
– Я не знаю почему утащила этот снимок и столько лет хранила.
– Знаешь.
Я не могла ничего произнести в ответ и только сглатывала комок, застывший в горле. Конечно, я знала, хотя никогда не признавалась в этом даже самой себе.
– Я не помню того времени, когда еще могла так заливисто смеяться… как на этом фото. Я вообще себя не помню в том возрасте. Любые воспоминания начинаются класса со второго…
– Ты была самым хулиганистым ребенком и все время придумывала что-то новенькое.
– Я не помню, когда стала другой. Но понимаю почему.
– Когда я вышла из больницы, просто не узнала, как сильно ты изменилась. Даша… у меня нет правильных слов… И нет правильного способа все объяснить.
– Не надо, – я покачала головой. – Мне достаточно того, что ты была. По-своему. Как могла. Теперь я знаю, что ты никогда меня не бросала. Для меня это главное.
Она прикрыла глаза, и по ее щеке снова скатилась слеза. Быстро. Почти незаметно:
– Наверное я так работать начала только потому что думала, когда-нибудь моя дочь откроет журнал и увидит меня. Она все вспомнит и поймет.
– А я смотрела на тебя в интернете и говорила: «Как же я тебя ненавижу».
– Я знаю, но я все равно тебя любила. И все эти годы была рядом, как получалось.
Она убрала прядь волос за ухо – тем самым неторопливым движением, как в детстве, когда читала мне на ночь. И я вдруг вспомнила все: шероховатость обложки любимой книги, голос, и то, как хотелось, чтобы вечер не кончался.
Мама… как странно снова пробовать это слово на вкус, пускай пока и только мысленно, в слоей голове… мама достала связку ключей и самым маленьким из них открыла полочку в журнальном столе. В ее руках были мои снимки за все годы. Пятый класс, девятый, выпускной… Посвящение в студенты, получение диплома, фотографии с маленьким Тимуром и уже сыном-студентом. Снимки с моей фабрике, которую я считала домом почти двадцать лет. Мы обе молчали. Тишина между нами больше не резала, а лечила.
– Знаешь, что самое странное? – сказала я. – Я рада, что ты не умерла.
– А я рада, что ты наконец это поняла. И счастлива, что познакомилась с Тимуром. Ты уж извини, что сделала это без твоего ведома. Она рассмеялась – горько, но с видимым облегчением.
– Он обрадуется, он часто спрашивал о тебе, искал девичью фамилию, хотел найти откуда ты и остались ли у него родственники по твоей линии, даже с дедом поскандалил.
– Я знаю. Тимур так похож по характеру на меня саму, что иногда становится страшно.
– Сложно сказать, как он воспримет такие новости.
– Ему хватит сил и мудрости, даже не сомневайся.
– Видимо, пришло время рассказать ему, кто стоял за кадром в нашей семье с самого начала и почему. Хватит скрывать и замалчивать. Пора наконец поставить точку в предложении, которое мне никак не удается дописать.
Глава 29. Тимур
Тимур не собирался там быть. Еще утром, он сказал Милене, что вернется поздно, но лишь потому, что планировал встречу с Димой. Последнее время он почти не виделся со старым другом и не хотел терять то, что их связывало столько лет. А дружба, как и любые отношения, требуют подпитки встречами, созвонами и общением. Но в институте его внезапно отправили на прием в честь юбилея военной академии. С чего бы? И почему именно его? Нет, быть в числе лучших, конечно, приятно, но терять распланированный вечер… Такое себе… Планы с Димой пришлось перенести. Хорошо, что Милена никогда не возражает, если он занимает вечер и всегда может спланировать на это же время свои дела или встречи с подругами.
Фуршет в красивом зале с большими террасами и концертной программой – в конце концов, это не так уж и плохо. Кто-то сказал, что планируется выступление Макса Рейнера, но это, конечно, брехня, просто чтобы студенты шли с большей охотой. Макс – звезда на миллион и у организаторов просто не хватит денег на такого артиста. Но пару часов – это терпимо.
Тимур вышел на террасу в поисках удобного столика. Там, на улице, пахло весной и дорожным битумом, с клумб тянуло мокрой землей, а где-то внизу город жужжал в своей привычной суете. Он хотел просто вдохнуть свежего воздуха и побыть в тишине. Но здесь тоже было многолюдно. Тимур заметил лестницу на верхнюю террасу и сразу же свернул к ней.
Сверху открывался просторный красивый вид. Уже вечерело и по периметру террасы зажгли фонарики. Свет отражался в белой посуде и стекле бокалов. Тимур поискал глазами свободный столик и сразу же заметил укромное местечко. Его никто не занял потому что большой фикус полностью загораживал вид и чтобы что-то увидеть из-за стола приходилось напрягать мышцы шеи. Но Тимур не рассчитывал на интересную программу и давно не велся на обещание организаторов, значит это место ему отлично подходит.
А потом он заметил его. Дед стоял у перил – в парадном мундире, с наградами на груди, в идеально выглаженных брюках, как всегда с прямой спиной.
Было странно вдруг увидеть его здесь, в Москве. Но вот он стоит буквально в паре метров от него, с кем-то говорит, привычно коротко кивает… Лицо собранное, но не жесткое, как во время их последней встречи. Даже спокойное. Вокруг деда были люди и в их взглядах Тимур ожидаемо прочел обычное: уважение, почтение, немного страха. Все как всегда. Генерал быстро закончил разговор и отошел к краю террасы. Теперь он был еще ближе к Тимуру, хотя и не мог заметить его за фикусом.
Тимур смотрел на деда впервые словно со стороны, как будто это не его дед, а просто генерал в мундире и орденах. Баталин повернулся спиной к столам и отвел взгляд в сторону. Его мысли были точно не здесь. И вдруг Тимур впервые заметил то, чего никогда не видел. Плечи деда выглядели так, будто держали груз прошлого, который все тяжелее нести.
Тимур был в тени. И впервые он был наблюдателем.
Он уже собирался отвести взгляд, потому что решил, что после последней сцены он точно не пойдет к нему первый, но вдруг рядом с дедом появилась женщина.
Платье цвета спелой черешни, шелк, который чуть дрожал от ветра, высокие каблуки, стильный светлый пиджак. Прическа – как всегда идеальная стрижка на красивые седые волосы. Чуть вызывающая винная помада и взгляд – как у женщины, которая все знает, и спрашивает из вежливости.
Маргарита Васильевна, его супербосс тоже была здесь. Вот ее-то Тимур в отличие от деда был очень рад видеть и уже хотел встать из своего укрытия, как вдруг застыл и сел обратно.
Марго, как звали ее все за глаза в редакции, остановилась возле деда:
– Баталин… Не думала, что когда-либо тебя встречу, – музыка стала тише, на сцену вдалеке вышел струнный квартет и теперь можно было слышать каждое слово. Неужели они знакомы? Его дед из Питера, который практически никогда не выезжает в Москву, холодный, почти чужой. И его супербосс… Маргарита Васильевна, с которой он мог говорить на любые темы, спорить, смеяться, видеть неподдельный интерес в ее глазах. Они были словно два разных мира и Тимур даже не мог предположить, что они окажутся знакомы, но она назвала деда по фамилии. И тот обернулся. И в глазах у него было что-то … Тимур не мог понять… словно он увидел призрака. Страх? Не совсем, но страх там точно был. И еще восхищение. Но это и не удивительно. Марго восхищались многие.