Тимур допивал чай и что-то листал в телефоне. Было видно, что он не до конца здесь. И Милена это чувствовала.
– Тима, ты с нами?
– Извини, Милена. Переписываюсь с Мэтом. Он в шоке от той правды, свидетелем которой я стал вчера.
На секунду она застыла. Рука с чайником повисла в воздухе, как будто тело не успевало за привычными действиями. Тимур был сосредоточен на переписке, но мне показалось странным, что Милена была такая сдержанная, словно старательно контролировала каждое свое движение. Я проследила глазами за движениями ее рук и словила себя снова на мысли, что она наливала чай как-то медленно, слишком аккуратно, будто старалась не расплескать и жидкость, и что-то внутри себя. Я заметила, как она поставила чашку – бесшумно, с избыточной осторожностью. Как ставят хрупкие вещи в доме, где не хочется разбудить кого-то. Или что-то.
На кухне пахло тостами, кофе и вдруг мне показалось что я услышала нотку чужого парфюма. Не того, что я привыкла чувствовать от Милены. Вскользь, как намек. Возможно, у меня обострилась чувствительность или просто началась паранойя. Я боялась, что скажу что-либо лишнее, не сдержусь и разрушу счастье сына. Но ничего не могла с собой поделать.
– Необычный запах. Я раньше не слышала от тебя такого парфюма.
– Это не парфюм. Ксюша – у нас та еще штучка. Она даже гель для душа берет в парфюмерных магазинах. Я тоже утром отметила, что это что-то очень модное, но название не запомнила.
– Конечно, – я выдохнула с облегчением. – Пригласи Ксюшу как-нибудь к нам. Тем более она тоже замуж собирается. Вы же сможете дружить семьями.
– Мам, хватит. Вы уже семьями с тетей Ларисой надружились. Не надо никого никуда приглашать, а на выходные у нас будет чем заняться. Я написал своему супербоссу, что все знаю, и мы с ней вчера переписывались полночи. Мне пока сложно назвать ее бабушкой и мы договорились, что я ее буду звать Марго, но на эти выходные я планирую пригласить к нам в гости ее.
Милена переводила взгляд с Тимура на меня и обратно. Тимур словил ее руку и притянул к себе на колени.
– Вот такие у нас новости. У меня есть бабушка и она – главный редактор самого модного женского журнала.
– Ух ты, – только и выдохнула Милена. И я подумала, что вчера Тимур ни слова не сказал о журнале мамы, но именно это он выделил для нее. Для Милены. Мне это не понравилось. Неужели он тоже заметил ее интерес к такому?
Я даже не уверена, действительно ли услышала напряжение в ее голосе или мне это показалось. Если бы я сказала это вслух, я бы точно выглядела сумасшедшей. Но почему же эти странные мысли по-прежнему не отпускают меня? А может, это просто попытка увести себя от реальной проблемы? Может Тимур вчера был прав? Как бы то ни было, мне бы все-равно хотелось от Милены больше поддержки для сына. Но я гнала это все, боясь стать похожей на тех ненормальных мам, что уничтожали девушек сыновей.
Я попыталась сосредоточиться на словах Тимура, который пересказывал Милене увиденную на приеме сцену между дедом-генералом и своей неожиданно появившейся бабушкой. Было странно даже думать о возможности диалога между моими родителями. Но, если верить Тимуру, отец так и не забыл ее, сколько бы ни старался ставить всем в пример свою новую жену Любу. В этот раз я произнесла эту обыкновенную для моих мыслей фразу с нескрываемым удовольствием и подумала, что так и не впустила на место мамы чужую женщину, хотя отец и настаивал.
– Ты шутишь? – рассмеялась Милена, и я ее смех вернул меня к реальности. Вот моя кухня: на ней мой сын и девушка, которую он выбрал. Они смеются, им хорошо и они сами решают как поддерживать друг друга.
– Сам в шоке, – сказал Тимур. – Но у нас теперь новая глава семейной саги.
– Вау… – только и выдохнула она. – Ну теперь многое стало понятно.
Я ждала, что она скажет, что именно стало понятно. Но Милена не уточнила. Потом они заварили новый кофе и Милена снова залилась подробностями встречи с подругой. Смеялась. Шутила. Чуть слишком оживленно, как мне показалось. Иногда паузы между ее словами казались выверенными – будто она играла роль, которую выучила накануне.
Я пыталась себя остановить. Не быть этой матерью, которая во всем видит подвох. Но тело меня не слушалось – я почувствовала, как сжимаются плечи, как замирает дыхание при каждом новом ее жесте.
– Ой, – сказала она, вдруг вспоминая. – Мне же сегодня на занятия надо. Побежала в душ и собираться.
– Ты же приняла уже душ у Ксюши, – не удержалась я.
– Точно, – рассмеялась Милена, девичья память. Говорят, с возрастом проходит.
– Хорошо бы, люди только такое забывали, да, мама? —Тимур перевел на меня взгляд и я поняла, что он еще немного злится.
Сын увлек Милену к ним в комнату и молодежь начала собираться на занятия наперегонки. А я осталась в комнате одна и решила с самого утра поделиться своими мыслями с Эмином.
Я была уже вся в нашем маленьком уютном выдуманном мире, где могла быть по-настоящему искренней и не скрывать своих мыслей и страхов, даже, если они мне казались не совсем нормальными. Но звонок мобильного резко вырвал меня оттуда. На подоконнике под полотенцем вибрировал мобильник Милены, а из комнаты доносился громкий голос моего сына, который снова что-то эмоционально рассказывал Милене.
Я могла сдержаться и вернуться к переписке с Эмином. Могла крикнуть Милене. Но я не сделала ни того, ни другого. Я вскочила, осторожно взяла в руки вибрирующий мобильник и дрожащими пальцами набрала вместо кода в телефоне дату рождения Милены. Насколько я узнала девушку, это было самым вероятным. И код подошел. Ладони стали влажными и пальцы чуть скользнули по экрану. Нажала на значок ответа и замерла в нерешительности. Я понимала, что перешла черту и теперь оставалось лишь идти до конца, поэтому заслышав взволнованное мужское “Алло, Милена”, включила громкую связь и услышала, как на всю квартиру разнесся чужой голос.
– Это не Милена, – ответила я.
– А кто? Где Милена? Почему вы ответили вместо нее?
– Я мама ее жениха. А вы кто?
– Что?! Какого жениха, если я ее муж!
Я подняла глаза и увидела в открытом проеме глаза своего сына, у него из рук вырывалась Милена с диким лицом, как будто я держала не телефон, а взведенную гранату.
Глава 32. Пепел после взрыва
Моя рука все еще дрожала. Я прижимала ее к груди, будто это могло что-то остановить – боль, стыд, гнев, все сразу. Все сгорело. Слова, доверие, смех – все вспыхнуло за секунду, и теперь остался только пепел. Хотя на столе по-прежнему стоял ее недопитый кофе. Лежали резинки для волос и смешная ложка, которую Тимур ей подарил сразу после переезда. Всего лишь ложка, такая мелочь… ложка для мороженого. Тимур знал, что ей нравятся именно такие. Все эти мелочи – как маленькие, забытые жесты любви, теперь казалось, лежали обугленными. Мне стало невыносимо больно, и я подумала про сына и то, что должен сейчас чувствовать он. Тимур так и стоял посреди комнаты, словно отказываясь верить в то, что произошло. Дверь приоткрылась и за сыном появилась Милена. Я впервые смотрела на нее совсем по-новому и теперь так явственно видела все, что раньше пыталась в ней оправдать. Она сделала шаг в сторону моего сына.
– Тим… пожалуйста… ты не знаешь, через что я прошла. Мы давно не вместе, но он… он не дает мне спокойно жить. Я пыталась… я правда пыталась все начать сначала. Здесь. С тобой.
Тимур не ответил. Даже не дрогнул.
– Я не хотела врать. Просто боялась, что, если скажу правду, все закончится еще до того, как начнется. Я знала, что ты не простишь. И не могла это все потерять. Много раз хотела тебе все рассказать… просто… все очень непросто, я запуталась, помоги мне.
Он отвел взгляд. Я видела, как у сына дернулся уголок рта, как будто он хотел что-то сказать – но язык не поворачивался. Только сжал кулаки.
– Ты могла сказать, – тихо, но четко произнесла я. – Сказать ему. Или мне.
Милена перевела на меня взгляд. В ее глазах застыла не злость, не обида – страх. Оголенный, рвущий душу страх потерять не только любовь, но и шанс вырваться из старой жизни в районном центре или общежитии с ржавыми кранами.
– Я выцарапывала это все ногтями, – прошептала она. – Я так старалась стать достойной. Я училась. Я хотела работать, только на работу без опыта и прописки никто не брал. И тут я встретила тебя.
Тимур молча развернулся и прошел мимо меня в мою комнату, я выскочила за сыном.
– Мам, я пока возьму у тебя, ладно? – он уже доставал купленный мною для поездки в Стамбул чемодан. Голос его был глухой, а в уголках глаз застыли слезы. Всего один звонок и все разрушено… как будто мы переключили канал и попали в совсем другое кино и не будет больше счастливого смеха за завтраками, всей этой суеты и нашей семьи. Все рухнуло и я боялась за своего мальчика.
– Тима, пожалуйста, – Милена схватила его за руку и этот жест отчаяния разорвал мое сердце.
– Тимур, поставь чемодан, вам надо поговорить.
Мой мальчик, такой большой и уверенный, такой сильный… сейчас он обмяк и сдулся, безвольно опустился на диван и поднял взгляд на Милену.
– Прости меня, пожалуйста. Мы сможем из этого вырулить, мы все сможем теперь.Она кивнула и посмотрела умоляюще:
– Ты притворялась.
– Да. Притворялась. Потому что если бы ты увидел меня настоящую – ты бы не захотел быть рядом. Ты бы никогда не выбрал такую как я. А я так хотела быть с тобой.
Он опустил голову и закрыл лицо руками. Одно движение. Как будто физически не мог больше видеть ее перед собой.
– Мне жаль, – прошептала Милена. – Правда жаль. Но я не жалею, что это было. Я была счастлива. Хоть немного. Хоть в этой лжи.
Он отвернулся.
Милена больше не сказала ни слова. Подошла к тумбочке, положила ключи и взяла сумку. Медленно. Почти торжественно. Как будто на сцене. Потом снова посмотрела на Тимура, будто надеялась, что он все-таки ее остановит.
Он не посмотрел.
– Ты не простишь, как будто сам идеальной. Да у тебя вся семья их сплошных секретов, вы все так живете, а виновата только я. Посмотри на мать – ты уверен, что она все тебе говорит? Ты уверен, что твоя семья так честна? Ты даже о существовании бабушки не знал!