Стражирий – единственный день в году, когда у фонтанов в центре каждого поселения скапливаются люди и начинают петь песни в честь того сражения с семиголовым. Дасы нашли способ, как превратиться из целой расы в одно огромное существо. Они вчетвером дали отпор разрушителю. Именно благодаря истинным парам, которые могли сливаться воедино, у них получилось проделать подобное. Знаю только, что не за один день прошло полное соединение, много животных, рас и величественных сооружений уничтожилось. Но они все-таки преобразились из четырех рас в столько же Стражей: водного, древесного, каменного и туманного. Одного из них – лесного, предводителя зверей – через много-много столетий убили люди, желая получить небывалое могущество, но раскололи тем самым мир на два противоборствующих лагеря, став злейшими врагами для зверей и их защитника в лице Фичитхари. Остальные гиганты продолжают покоиться вечным сном, не пытаясь больше повлиять на происходящее в давно изменившемся Калдиморе.
Именно поэтому мне сейчас приходится стоять, держа в руке один лишь кортик, и смотреть на разбушевавшегося зверя. Ведь по глупости давно забытых предков, я пытаюсь стать защитником людей. Тем, кто без зазрения совести и страха в глазах, будет устранять угрозу.
А ведь я не нападал на птаоса. Появился в зоне видимости, скрыл плащом любые запахи. Присел, как всегда, на одно колено и поднял голову.
Только завидев меня, он взметнулся в небо и после третьего круга начал нестись вниз, сложив крылья. Сравнивать с гатагрией даже не приходится. Нет того страха от вида одних только глаз. Животное такое же огромнее, может летать, имеет острые шипы и широкие крылья. Но этот крик, бешеная скорость полета, выставленные когти, сложенные крылья почему-то вновь заставляли задуматься.
Почему он нападает?
В последний момент я резко ушел в сторону, из-за чего птаос сам ударился о землю и скалистую стену. Животное вовремя успело развернуться, не повредив голову, но потрепав крылья. Розово-фиолетовые перья как отметина остались на той вертикальной поверхности. Птица начала бить хвостом, при этом каждый раз крича то высоким, то низким голосом.
Приходилось отпрыгивать, взбираться на малейшие выступы, отбегать, уворачиваться, лишь бы этот длинный с синими торчащими перьями на конце хвост не задел. Сказывался многодневный недосып, из-за чего пару раз не заметил летящего сине-бордового длинного оружия животного, поплатившись за это болью в ноге и ободранной рукой.
Птаос снова взлетел, намереваясь повторить первую атаку, давая тем самым время передохнуть. С одной стороны от меня был обрыв, с другой вверх шла неровная скала. На этом выступе было гнездо птицы, выложенное из мелких сухих прутиков. Сверху спускались вьющиеся пожелтевшие растения, закрепленные на корнях дерева, подглядывающего за жизнью птаоса. Если бы не крик животного, то пропустил бы момент, когда он ко мне подлетел вновь.
От неожиданности упал, полоснув все-таки кинжалом по еще не поврежденному крылу. Не удалось до конца увернуться, из-за чего ощутимо получил по лицу хвостом.
Достал.
Запрыгнул на спину птаоса и отрезал ненужный кусок плоти. Был бы меч, то можно было бы справиться и одним рубящим ударом, а с кинжалом пришлось повозиться чуть дольше.
Животное начало биться о стену, задевая об нее то мою ногу, то плечо. Один раз не удержался и упал, сразу же откатываясь подальше от острых когтей. Птица теперь просто бесцельно крутилась на месте, издавая ужасные звуки, заставляя кривиться. В каждом новом вопле слышалась дикая боль.
Хватит.
Вдох. Выдох. Прокрутил в руке кортик. Отвел плечо назад, чувствуя в нем боль и начал атаку. Я подбежал к животному, уклоняясь от крыльев и пытаясь подобраться с передней части. Отклонился назад, чтобы шипы на его голове не задели, запрыгнул на птицу сверху и свернул шею одним резким движением вбок, после чего существо быстро осело, пошаталось еще немного и упало.
Выдох. Встряхнул головой и вырезал сердце, которое надо предоставить в качестве доказательства своей победы. Не знаю, почему именно этот орган, а не ту же голову, более подходящую для этого.
Радость победы заставляла губы растянуться в улыбке, которую не было желания скрывать. Оборачивался, смотря на темно-бордовый орган в своей руки, и хотел вскрикнуть что-нибудь, поднимая его вверх, но заметил девушку.
Выражение Ее лица быстро сменилось с заинтересованности на удивление, потом появилось непонимание и заметный испуг. Она пробежалась глазами по мне, птаосу, кинжалу, крови под ногами, надолго остановилась на сердце, а потом посмотрела на еще не потухшую улыбку. Рот Ее раскрылся, не издавая никаких звуков, а из глаз, начавших часто моргать, покатились слезы.
Из моих рук выпало все содержимое, после чего начал приближаться к Ней в желании просто выяснить причину такой реакции. Но Она начала оседать, голова с трудом удерживалась на шее, а глаза неотрывно смотрели на мои губы.
- Что с тобой? – начал трясти за плечи, пытаясь привести в чувства.
Но девушка пару раз медленно моргнула и упала в обморок.
- Кира, очнись! – я похлопал по Ее щекам. - Кира!
Держал в своих руках, опустился на одно колено, усаживая обмякшее тело на землю.
Передо мной первый раз падают в обморок. Видел, как ребята отключались, но чтоб вот так девушки делали – никогда.
Сейчас Она словно была моей, такой родной, близкой, единственной. И это чувство беспомощности, когда сознание покинуло человека, а все что ты можешь – выкрикивать имя и постоянно трясти, пытаясь вернуть в наш мир, вытянуть из темноты. Можешь только просить, не имея других способов воздействия. С собой не было никаких трав или ут, которые бы помогли. Не опасно, не критично, но все равно беспокойство за Нее, за Накиру, маленький оранжевый Цветочек появилось.
- Кира, - снова похлопал Ее по щеке.
А потом я увидел эти очаровательные глаза. Светло-карие с оранжевым обрамлением, которые с такой открытостью посмотрели на меня. Не получилось, да и не хотел, срыть улыбку, ведь стало намного спокойнее от того, что Кира в порядке. Придерживал Ее за шею, не устоял и погладил нежную щеку, чувствуя жар, проникающий в мое тело. Что-то в этом было такое нереальное, особенное. Казалось, что Она прошла сквозь возведенную стену и поселилась в моем логове. В один миг очутилась с этой стороны, не разрушила, а законно проникла, ничего не сломав. Словно нашла ранее несуществующую дверь и не забыла запереть ту изнутри.
Но это длилось всего лишь короткий миг. Ведь потом глаза Киры начали метаться из стороны в сторону. В Ее взгляде появился страх, отвращение, дикая неприязнь. Как от удара током, стала вырываться из моих рук и отползать назад.
Чего ты испугалась? Не видела никогда мертвого животного или я что-то сделал не так?
Начал медленно приближаться.
- Успокойся, все хорошо.
А спокойствия у меня самого не было, ведь сейчас Она разрывала своей реакцией ту незримую нить, которая с первого взгляда на Нее образовалась и теперь почти окрепла. Это раздражало и заставляло нервничать. Ведь человек, к которому тянулся всей душей, начал смотреть на меня как на монстра. Словно я на Ее глазах брата убил, вырезал последнего человека в черше и съел его органы.
Она тихо вскрикнула и понеслась со всех ног отсюда, чуть ли не падая на ходу. Убегала от меня, как от огня, потопа, цунами, как от целого выводка акотров, неожиданно выползших из-под земли. Совсем недавно думал, что получить по лицу хвостом птаоса больно. Но с тем, что ощутил сейчас, оказалось даже не сопоставимо. В горле пекло, в груди наливалось свинцом, шею сводило, а лопатки начали болеть. Только в этой области было неприятно. Ни голова, ничего ниже пояса не пострадало. Только там. Хотелось глотнуть, но во рту пересохло. Хотелось размять шею, но голова не двигалась. Надо было повести плечом, чтобы поправить лопатки, но то не поднималось. Стоило ударить себя в грудь - убрать оттуда лишний груз, но не находилось сил.
Как от енамара убегала.
Сразу же пришел в голову образ этого зверя: вздутые вены на белой морде без шерсти, два острых клыка среди остальных треугольных зубов, излучающие багряный свет глаза, скрюченное небольшое туловище с выступающими на горбатой спине шипами внушительного размера и длинные когти, с помощью которых те и перемещаются по стенам различных пещер. Неприятные создания. Ими пугают детей в Дутикане. Как раз рядом идут горные цепи, где те и живут.
Неужели настолько противен?
Мне до сих пор было плохо, физически чувствовал боль по всей области груди. Пытался хоть что-то сделать, но не проходило. Я оперся о скалистую стену, опустил голову и сжимал челюсти как мог, тер лицо ладонью и старался дышать глубже. Не помогало, все равно продолжало давить.
Не стоит долго тут оставаться, быстрее домой, наконец забыть дурацкий поход, выкинуть из памяти Ее и попросить у отца помощи. Пусть научит убирать эмоции полностью. У меня больше не получается справляться. Плевать на наши извечные ссоры. Вытерплю, переступлю через себя. Может ута есть какая?
Я подобрал свой кинжал, вытер и засунул в ножны. Орган же положил в мешок, закрепляя тот на поясе. И все это время не переставал чувствовать давящую боль. Там не пылает, не жжет, не печет, просто давит, неуютно, плохо. Спускаясь вниз заметил Ее, сидящую на песке, следящую за мной. Хотел было подойти, поговорить, но начало сдавливать теперь и легкие.
- Да что это такое? – постучал кулаком по груди, пытаясь убрать, но ничего не получилось.
Завернул в сторону лагеря, собираясь сразу же отправляться домой, не задерживаясь ни на минуту, не дожидаясь результатов остальных ребят. Потом узнаю, сейчас главное уйти, подальше, чтобы не надо было сдерживаться, скрывая всю ощущаемую боль от других.
- Как там Кира? – за выступом скалы неожиданно появился Люмен.
- Понятия не имею, - покачал головой и сразу пошел дальше, не собираясь с ним разговаривать.
И только отойдя понял, что больше не хочется беловолосого назвать другом. После чего именно это произошло? Откуда появилась эта неприязнь? Теперь и я к нему относился так же, как он поступил когда-то давно. Ничего не сделал, не сказал, не предал, но Люмен с другой стороны реки. И я не хочу, чтобы тот переходил ее, ступал на мою территорию, пусть просто остается там.